Ворону не к лицу кимоно

Когда явился горный бог Ямагами-сама, с горных пиков хлынула вода, деревья покрылись цветами, рис склонил отяжелевшие колосья.
Говорят, что, узрев богатство земель Ямаути, Ямагами-сама велел Золотому Ворону обустраивать этот край.
Золотой Ворон разделил землю на четыре части и дал по одной каждому из своих детей.
Первому ребенку – восточные земли, где распускаются цветы.
Второму ребенку – южные земли, где зреют плоды.
Третьему ребенку – западные земли, где клонятся к земле рисовые колосья.
Четвертому ребенку – северные земли, где бьет из-под земли вода.
И пообещали все четверо Золотому Ворону, что и они, и дети их, и внуки будут беречь подаренные им земли.
Так началась история четырех домов и четырех земель, история дома Сокэ, ставшего пристанищем Золотого Ворона.

«Сказ о начале земли Ямаути, поведанный старухой из восточных земель»
Из «Собрания трелей горной страны Ямаути», воспоминаний главы военного ведомства о совершенном им паломничестве.

Названия ворот соответствуют элементам одной из основных категорий китайской философии У-син, предполагавшей пятичленную структуру мироздания. Времена года – весна, лето, осень, зима – соответствуют также направлениям – востоку, югу, западу и северу. Центральные ворота – это центр мира и межсезонье.
Здесь и далее – прим. переводчика.


Дворец Окагу, который находится в ведении госпожи Сакуры, супруги наследника (до ее назначения дворцом управляют придворные дамы, обитающие в павильоне Глициний). Ее выбирают среди дочерей четырех аристократических семей, представленных ко двору.

Каждой претендентке отдают в распоряжение один из павильонов, входящих в состав дворца Окагу: Весенний, Летний, Осенний, Зимний.




Ямаути-сю – стража дома Сокэ. Охраняет дворцы правителя, в том числе дворцы Токагу и Окагу на женской половине.
Кэйсоин – академия для подготовки гвардейцев Ямаути-сю.

Фудзимия-рэн – придворные дамы в доме Сокэ, но при необходимости могут быть защитницами и воинами.

 
Предисловие

Впервые я подумал, что она мне подходит, когда мне было лет пять или шесть.
Это случилось приятным утром в разгар весны, когда ветер дул чуть сильнее, чем обычно.
С криком «Сакура зацвела!» явилась моя дурная компания. Суми обычно приходит, когда хочет вытащить меня на улицу. Так и есть: тащит меня на обрыв на границе нашей земли, куда взрослые ходить запретили.
По словам Суми, с той стороны обрыва, на соседней земле, чуть-чуть видны в белой дымке распустившиеся цветы сакуры. Мы со смехом бегаем друг за другом и забираемся в лес.
А там Суми подворачивает ногу.
Наверное, Суми отвлек широкий просвет между расступившимися деревьями. Я холодею, услышав грохот летящего с обрыва тела.
Едва успеваю сорвать кимоно и превращаюсь в птицу, чтобы ринуться вниз. Однако когда я снова оборачиваюсь человеком и подбегаю к Суми, то слышу энергичную ругань и, не удержавшись, смеюсь.
В неглубоком ущелье мой смех разлетается эхом. Суми с несчастным видом держится за голову, но вдруг поднимает взгляд выше моего плеча и замолкает. Проследив за тем, куда смотрит Суми, я вижу нечто невероятно прекрасное.
За обрывом начинается чужая земля. Там, на вершине утеса, и правда цветет великолепная сакура.
А под гордо распустившимся деревом видна человеческая фигура.
Я вижу сияющие золотом позвякивающие украшения на волосах.
Мягкие волосы – таких в нашей семье нет – завиваются светло-каштановыми локонами. На нас с Суми удивленно глядят светлые, будто прозрачные глаза. Длинные рукава кимоно – нежно-розового цвета. Разбросанный по ткани узор из лепестков сакуры очень идет этой маленькой девочке.
Дует ветер.
По бледно-голубому небу летят лепестки.
 
Глава первая 
 Весна

Кажется, уже расцвела слива.
Отовсюду доносится легкий, нежный сладковатый аромат. Если остановиться и оглядеть двор, между темными сосновыми иглами можно заметить белоснежные лепестки.
Самое начало цветения.
Почти одновременно с восхищенным вздохом зазвучали нежные звуки кото  [1]. Музыка явно старалась передать ощущение весны. Стараясь не шуметь, мужчина прошел по открытой галерее и со спины увидел того, кто играл, сидя за легкими занавесками.
– Какая славная мелодия! – произнес он, дождавшись, когда отзвуки музыки смолкли. Игравший удивленно обернулся.
– Ой, отец! А я вас не заметила!
Мужчина широко улыбнулся смущенной девушке и живо подошел к ней.
– А где остальные? Как там ее, Укоги? Где она?
– Ушли собирать полынь. Наверное, скоро вернутся.
– Ясно.
Словно примирившись с этим обстоятельством, мужчина сам вытащил из угла комнаты круглую соломенную циновку и уселся перед дочерью.
– То, что ты играла сейчас, – это твое сочинение?
– Ах, вы слышали? Мне так неловко! Это просто пустяк, от нечего делать, – беспечно улыбнулась девушка. Но если она считает это безделкой, музыканты двора будут бледно выглядеть на ее фоне.