Физрук 2: назад в СССР (СИ)
— Ну поджиг смастрячить и бабахнуть мы и без химии могем, — заявил Капитонов — темноволосый крепыш, который вполне мог быть одним из неформальных лидеров класса, но держался наособицу.
— Бабахнуть и удрать — да, — ответил я, — а вот обеспечить во-первых, безопасность применения пиротехники на съемочной площадке, а во-вторых, получить эффектные кадры — здесь без знания химии не обойтись.
На это Капитонов не нашел, что возразить. Так я прошелся почти по всем школьным предметам, умудрившись привязать их к съемочному процессу, во всяком случае — как я его понимал, оставив на сладкое тот, что преподавал сам.
— И, наконец, — сказал я, — собственно боевые сцены, драки, как выражается Зимин… Допустим, мы решим снять фильм, герои которого будут владеть карате, самбо и другими боевыми искусствами… Само собой, для такого фильма понадобятся люди, ими владеющие. Это либо должны делать в кадре сами актеры, либо каскадеры, которые их подменяют… Следовательно, нам могут понадобиться и те, и другие…
Вот тут они взбудоражились по-настоящему. Вскочили, заорали, едва не подрались. Всем хотелось быть каскадерами, ну или — на худой, конец, актерами, владеющими карате. Когда они малость поостыли, я сказал:
— Снять фильм не так-то просто, но можно, если очень захотеть. Если хотите — начнем работать над этим. Нет — в школе есть и другие классы…
— Хотим-хотим! — загалдели мои подопечные.
— В таком случае, сами для себя решите, чем бы каждый хотел заниматься на съемках, — продолжал я. — А если не знаете, какие бывают профессии в кино, идите в библиотеку, изучайте вопрос. Всю следующую неделю жду ваших конкретных предложений и по сценарию, и по костюмам, и по декорациям. А я займусь поиском аппаратуры для съемок… Всё, все свободны! Увидимся в понедельник.
Они рванули в раздевалку, все кроме Толика Кривцова. Он подошел ко мне.
— Сан Сергеич, я хотел бы написать сценарий, — сказал он.
— Я не возражаю, но ты же видишь, ребята хотят боевик, в духе фильмов с Брюсом Ли, а не любимого твоего Феллини…
— Я понимаю, до Феллини они еще не доросли… — кивнул пацаненок, — будет им боевик.
— Хорошо, жду твоих предложений, — кивнул я. — И если уж ты лучше всех в классе разбираешься в кино, то быть тебе помощником режиссера. Нужно будет найти художника…
— Ну так Алька Абрикосов отлично рисует…
— Ну что ж, прекрасно… Вместе и подумайте…
— И еще, Сан Сергеич, вы зайдете к нам завтра?.. Мама просила.
— Зайду, — после некоторой паузы откликнулся я. — Во сколько?
— К шестнадцати часам.
— Хорошо… Постараюсь подойти к этому времени… Кстати, мама говорила, что видеомагнитофон у тебя в комнате стоит, значит, тебе и решать, когда мы устроим киносеанс…
— Можно, — сказал он. — Только у меня места мало, вся орава не поместится… Нам бы в зале…
— Хорошо, я поговорю с Елизаветой Ефимовной.
— До свидания!
— Пока!
Он ушел в раздевалку, а я — в тренерскую. Переодевшись, покинул школу. Надо было проветриться и все обдумать. М-да, не сидится мне спокойно. Вон сколько на себя взвалил! Помимо работы — три секции, да еще и кино с пацанятами задумал снимать. Понятно, что не профессиональное, а любительское, но все же… В прошлой жизни у меня был опыт продюсирования одного кинопроекта. На самом деле, нужно было отмыть изрядную сумму денег, вот я и ввязался в эту авантюру.
Фильм так и не вышел, но так как изначальная цель была достигнута, то я этим и удовлетворился. Тем не менее, к процессу мне приобщиться удалось, и я получил некоторое представление о том, как производятся фильмы. А что касается, любительского кино, я смутно помнил, что в СССР оно было довольно развито. О чем заботилось государство. Кстати, надо бы выяснить, нет ли в Литейске какой-нибудь студии или клуба кинолюбителей? Было бы неплохо заручиться их поддержкой.
Жизнь в ближайшие месяцы, а то и годы обещала быть насыщенной, что не могло не радовать. Собственно, я всегда хотел так жить, и, насколько я понимаю, Шурик — тоже. Никакого внутреннего конфликта с другой частью своей души, я по крайней мере, не ощущал. Что не могло не радовать. Даже мои внезапно начавшиеся и все еще продолжающиеся отношения с Лизонькой не вызывали у моего «альтер эго» возмущения. Неужели она ему нравится?
Меня нагнала черная «Волга» и притормозила.
— Александр Сергеевич!
Я оглянулся. На меня из автомобильного окошка смотрело смутно знакомое лицо, чем-то напоминающее округлую добродушную физиономию артиста Леонова. В следующее мгновение я вспомнил — это же товарищ Степанов, председатель горисполкома. Зачем я ему понадобился? Я приблизился.
— Здравствуйте, товарищ Степанов!
— Удивительное совпадение, — продолжал тот. — Только что говорили о вас с Корнеем Митрофановичем, и вдруг вижу — вы! Он задергал ручку, пытаясь отворить дверцу изнутри, но тут же из машины, с другой стороны, выскочил высокий рослый парень из «свиты» и помог выбраться своему шефу. Тот протянул мне руку, я пожал его пухлую ладонь.
— Говорят, вы будете вести секции по какой-то особенной спортивной борьбе? — спросил мэр.
— Точнее — по самбо, Максим Петрович, — ответил я.
— Хочу привести своего сына, — продолжал он. — Примите?
— Почему бы и нет.
— Вот и хорошо! — обрадовался предгорисполкома. — А мы вам квартиру подыскали. Недалеко от этого района. В понедельник зайдите в горисполком, получите ордер и ключи.
— Вот спасибо, товарищ Степанов!
— Не за что! — отмахнулся тот. — Это наш долг, поддерживать молодых специалистов. Ведь мы кровно заинтересованы в том, чтобы после обязательной отработки, они оставались в нашем городе!.. До свидания, Александр Сергеевич!
— До свидания!
Мэр втиснулся обратно в салон служебной «Волги» и укатил. А я остался на кромке тротуара, ошеломленный новостью. Признаться, я не ждал столь быстрого решения жилищного вопроса, полагая, что бюрократические проволочки будут тянуться полгода, не меньше. Это дело надо было отметить! С кем?.. С Петюней?.. Много чести!.. С Витьком?.. Так он, вроде, не пьющий!.. Вот ведь беда, и радостью-то поделиться не с кем!.. Делать это бабами я уже зарекся… Они ведь нас, мужиков, рассматривают только с точки зрения перспектив и пользы, какую мы им можем принести…
Удрученный, я побрел к общежитию и вдруг наткнулся на худощавую и прямую, как столб, фигуру преподавателя немецкого языка Карла Фридриховича Рунге. Он шел, легкомысленно помахивая портфелем, но лицо у него было печальное. Мне вдруг захотелось согнать с его вытянутой арийской физиономии меланхолическое выражение. Неглупый ведь мужик, почему бы с ним не пообщаться за рюмкой чаю? А то ведь так только, в учительской здороваемся, не считая того единственного, к счастью, случая, когда Рунге пригласил меня во во время своего урока.
— Добрый вечер, Карл Фридрихович! — кинулся я ему наперерез. — Домой спешите?
— Добрый вечер, Александр Сергеевич! — откликнулся он. — Да не очень-то и спешу! Эмма Францевна уехала в командировку, так что дома меня никто не ждет.
— Сочувствую! — кивнул я. — Выходит, мы с вами товарищи по несчастью… Меня тоже ведь никто сегодня не ждет… Может, нам скоротать одиночество вдвоем?..
Он остановился. Задумчиво посмотрел на меня поверх очков и ответил:
— Хорошее предложение!.. Мы можем сделать это у меня… Не люблю, знаете ли, оставаться в одиночестве.
— А вы далеко живете?
— Нет. В двух кварталах от школы — на улице Луначарского.
— Тогда зайдем по пути в магазин и что-нибудь купим!
— Да у меня, в общем, все есть…
— Нет-нет, не удобно идти в гости с пустыми руками.
— Воля ваша!
Я действительно заглянул в попутный гастроном. Меня здесь не знали, но я сразу применил весомый аргумент, сказав, что я от Максима Петровича. И вскоре вернулся к терпеливо меня поджидающему немцу с большим, битком набитым бумажным пакетом в руках. Через десять минут мы входили в удивительно чистый подъезд. Таких я еще не видел в 1980-м году. На первом этаже, правда, стоял стол, за которым сидела старушка с вязанием. Консьержка⁈ Ого, а дом-то непростой. На меня она взглянула подозрительно, так как я шел первым, но увидев Рунге, расплылась в золотозубой улыбке.