Соучастники

– Это другое, – сказала мама. – Это дело семейное. К тому же ты живешь с нами. Минимальная зарплата тебе не нужна.
Я попробовала другой прием.
– Я с детского сада делаю домашние задания. За домашние задания мне не платят.
– Тоже другое. Это ты еще учишься, чтобы получить диплом и выйти на хорошую работу. На работу, за которую деньги платят. – Мама насупилась.
– Ну, это тоже учеба, – парировала я. – Только учат тому, как устроена киноиндустрия.
Мама прищурилась и неотчетливо, но явно осуждающе что-то проворчала. Я поняла, что в эту минуту она была настоящей карикатурой на гневного китайского родителя – с этим своим произношением, с этой суровостью. Внутренне я еще сильнее застыдилась, внешне – еще сильнее рассердилась.
– Вай Линь, – попытался урезонить ее папа, – это другой мир, тут американцы главные. Они дела по-своему делают, нельзя ожидать, что они тут же наймут Сару, если она с ними ни дня не проработала.
– А зачем тебе вообще что-то узнавать о киноиндустрии? – спросила мама. – Эстрадников навалом. Это не солидная работа.
Я хотела спросить: “Ты что, издеваешься?” Ты что, пропустила все мое детство, когда я каждый год подряд смотрела вручение “Оскаров”? Ты замечала книги о кино, которые я брала в библиотеке, стопкой лежавшие на журнальном столике? Что я записывала чуть ли не все фильмы, шедшие по телевизору, и аккуратно помечала каждую кассету?
Но я промолчала, а высказался папа.
– Вай Линь, у тебя все по старинке. Нынешние дети… Никто не хочет быть бухгалтером, хотят быть кинозвездами.
Это встревожило маму еще сильнее. Негодуя, она бросила палочки на стол.
– Ты хочешь быть кинозвездой? Мы тебя в Колумбийский университет отправили, чтобы ты была кинозвездой?
– Я не хочу быть на экране, – попыталась объяснить я.
– А что же ты тогда хочешь делать? Чему хочешь учиться на своей “стажировке”?
– Всему остальному, – ответила я. – Всему, что происходит за кадром. Как фильмы делаются. Как они превращаются из сценария в… в то, что видишь на экране.
Мама все равно качала головой, не понимая.
– Это не профессия.
– Нет, профессия, – ответила я. – В киноиндустрии заняты миллионы людей.
– Не та профессия, для которой я тебя растила.
Она громко выдохнула. На переносице у нее обозначились две морщинки – те, что всегда говорили о ее досаде.
Я подвинулась на стуле, оторвав ногу от пластикового чехла, к которому она приклеилась из-за влажности.
– Слушай, – сказала я, – давай договоримся.
Так я вступила в переговоры с собственными родителями. Кто из нас этого не делал? Кто не сторговывался, лавируя между их правилами и своими желаниями? Это наша первая вылазка во взрослую жизнь, мелкими шажками – ближе к тому, чего мы хотим. Если нам как-то удается обойти эту преграду, то иногда получается и замахнуться на отдельную жизнь, которую можно назвать своей собственной.
Вот я и вызвалась работать в ресторане каждые выходные, полный день в субботу и воскресенье, а также раз в две недели по вечерам в пятницу, три ближайших месяца. Никто не управлялся с посетителями лучше меня, и родители это знали. Обычно, если я там так много работала, то мне хотя бы что-то платили. Но на этот раз я была готова отказаться от половины этой получки, чтобы наши расходы на персонал снизились.
– Дело не в прибыли ресторана, Сара, – сказал папа. – Дело в твоем будущем.
– Ну, речь-то идет всего лишь о трех ближайших месяцах моей жизни, – возразила я. – Это временное соглашение.
В то же время я буду по полной программе, с понедельника по пятницу стажироваться в “Фаерфлай филмс”. Узнаю что-то о киноиндустрии, посмотрю, нужна ли мне в самом деле такая карьера. Не придется искать человека, который подменял бы меня в ресторане по выходным, а может, и доход вырастет. Через три месяца пересмотрим наши договоренности, сказала я, позаимствовав фразу, которую тем утром услышала от Сильвии.
Родители смотрели на меня в замешательстве, словно им пришлось торговаться с новым поставщиком. Этой фразы они раньше от меня не слышали. Я понимала, что им хотелось, чтобы я начала делать настоящую карьеру (врача, адвоката, бухгалтера, банкира, преподавателя), но понимала я и то, как нужна в ресторане по выходным. Я уже училась у Сильвии. Сделай предложение, от которого не смогут отказаться.
 
 Глава 5 
– И каково это было – наконец-то работать в кино?
Сперва вяловато – я да Сильвия в этом необъятном индустриальном офисе. Но сложа руки мы не сидели. И года не прошло, как все завертелось.
Избавлю вас от подробностей. Мало кому есть дело до тягот жизни маленькой независимой продюсерской компании. Таких честолюбивых контор на планете сотни, и истории о том, как они возникают, развиваются и, как правило, умирают, интересны только тем, кто имеет к этому отношение.
Я без остатка посвятила себя компании; каждый ее маленький успех, каждый шаг вперед я ощущала как свой собственный. Да, в эти первые несколько месяцев я не получала зарплаты, а когда спросила Сильвию, не заключить ли нам что-то вроде договора, она замяла тему, словно это была пустая формальность. Главное – сама работа и справляюсь ли я. Я вовсю показывала, что всю душу вкладываю в возложенные на меня обязанности: отвечать на звонки, помнить, с кем у “Фаерфлая” дела, даже запирать и отпирать офис, – после того как через несколько недель стажировки мне вручили ключи. Я хотела участвовать в чуде создания фильма. И через эти простые, обыденные поручения я надеялась хоть чуть-чуть приблизиться к изучению этого волшебства.
Я жадно впитывала весь этот опыт, словно губка, попавшая в безбрежный океан. В мой первый день в “Фаерфлае” мне было поручено разобрать все сценарии, присланные Сильвии разными агентствами, написать черным маркером на срезе каждого сценария его название и разложить их по полкам так, чтобы названия были видны.
Я упивалась тем, что это – настоящие киносценарии, присланные большими, блестящими агентствами из своих сияющих стеклянных башен. Слова, которые однажды могут превратиться в движущиеся образы, проецируемые на экран на кинофестивале “Трайбека”, в канзасском мультиплексе, в далеком торговом центре в Японии, чтобы выжимать из толп посторонних людей смех, слезы, адреналин.
Меня подмывало днями напролет читать сценарии, но, к сожалению, в мои обязанности это не входило. Большинство этих сценариев, сложенных стопками и надписанных, были просто “шлаком”, присланным нам агентами или авторами в надежде, что мы ненароком их посмотрим и найдем в них какие-нибудь достоинства.
Нет, поначалу я была нужна для чисто административной работы. Разбирать, раскладывать, вести записи. Распечатывать сценарии, переплетать их и надписывать. Едва ли для этого требовалось образование Лиги плюща или даже просто университетский диплом. Я могла бы заниматься этим сразу после школы. Но я читала сценарии в обеденный перерыв или брала вечерами по нескольку штук и читала в экспрессе, возвращаясь во Флашинг. И через несколько месяцев я прочла почти все сценарии, что были в офисе, весь “шлак”. Большинство из них, как я поняла, не привлекли внимания потому, что были не очень хороши.
Существенные сценарии Сильвия упоминала после разговора с агентом или другим продюсером. Она пересылала мне письмо с характерно кратким указанием (“Пжлст распечатай и переплети мне, прочту”) – и я понимала, что в этом сценарии есть что-то такое, к чему нужно отнестись серьезно.
Как-то раз я совершила ошибку: сказала Сильвии, что прочла один сценарий. Она отбрила меня, резко и зло:
– Я не говорила, что тебе можно читать этот сценарий. Это конфиденциальное.
– Ох, простите.
Я была ошеломлена, не поняла, что сделала не так. Очевидно же, что если я распечатываю и переплетаю сценарий, то имею возможность его прочесть. Где логика? Но после этого я помалкивала. Я все равно читала поступавшие к нам сценарии, только Сильвии об этом не говорила.