Соучастники

тг: Не видите ли вы задним числом каких-то тревожных знаков…
сц: Вы меня о тревожных знаках спрашиваете? У моей родной дочери была булимия, а я даже не заметила. Вы вообще понимаете, каково быть матерью? Нет, потому что вы двадцатишестилетний мужчина и вы из Галлагеров.
тг: Я не намеревался…
сц: Быть матерью трех детей и работать на полную ставку… Это просто какая-то сплошная вина без конца и без края. Ты нужна детям. Ты нужна компании. Тебя никогда на всех не хватает. Вот я и решила дать Саре этот потрясающий шанс, шанс, которого она, пожалуй, заслуживала – и которым, как я знала, она бредила. У нее же все ее амбиции сразу были прямо на лице написаны.
тг: Это плохо?
сц: Да нет, наверное. Именно амбиции… зачастую приводят нас к тому, чего мы хотим. Но когда амбиции настолько на виду, это никому не нравится. У Сары в анамнезе был этот ее китайский ресторан, поэтому, возможно, какие-то культурные… способы существования были ей недоступны. А может, мы просто не привыкли видеть молодых женщин азиатского происхождения на руководящих ролях, поэтому такие полномочия даем им с каким-то скрипом. Вне зависимости от их компетентности.
тг: А Хьюго?
сц:(Хмыкает.) Обратный случай. Когда у человека столько денег, когда он настолько уверен, что ему все можно, ты его планов в жизни не расстроишь. Только слегка скорректируешь. Некоторые привыкли, что им все само в руки идет.
тг: Значит, то, что вы оставили Сару во главе работы над фильмом…
сц: Я думаю, что называть это ошибкой несправедливо. Я пыталась, как могла, выйти из непростой ситуации. Сара совершенно точно была способна справиться с логистикой съемок. А всякое другое? Что я могу сказать… Хуже власти наркотика нет. Потому что он очень коварный. И на него очень быстро подсаживаешься.
 Глава 28 
Сильвия улетела в Нью-Йорк следующим утром, и когда она написала мне смс от своего гейта в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, на меня нахлынуло чувство облегчения; что-то такое чувствуют подростки, когда родители уезжают на выходные. Никакого режима. И весь фильм, съемочная группа, Холли – все мое.
Неслась последняя неделя предпроизводства. Гардероб Холли был полностью подобран. Декорации построены. На студии все готово. В четверг мы с нашим линейным продюсером Сетом ненадолго встретились, чтобы быстренько пройтись по нескольким остававшимся у него последним вопросам.
– Так, сцены, где Холли за рулем. Четвертая неделя. Машина, которую хотел Зандер, больше не доступна, а ближайший аналог обойдется примерно на две тысячи долларов дороже. Ты готова слегка переплатить за эту статью расходов? Если очень надо, могу что-то подешевле поискать.
Когда мы делали первый фильм Зандера, сэкономить две тысячи долларов было бы для нас великим счастьем. А лично для меня две тысячи долларов были двухмесячной квартплатой. Но в плане фильма стоимостью в пятнадцать миллионов…
– Бюджет это позволяет? – спросила я.
Сет кивнул.
– Да, я могу там кое-что поворочать. Каких-то то особых непредвиденных расходов еще не было.
– Отлично, – сказала я. – Давай.
Когда ты с такой легкостью, без всяких угрызений совести можешь разрешить потратить лишние две тысячи долларов – загораешься.
– Нужно с кем-нибудь согласовывать?
Я на секунду задумалась. Зандеру до бюджета дела не было, Хьюго тоже. А Сильвия ухаживала за своей булимичной дочерью в Нью-Йорке.
– Нет, – покачала я головой. – Давай сделаем, и все.
Во мне крепла небывалая решительность. Я чувствовала себя на десять лет старше – в хорошем смысле.
В эти недели возникали схожие ситуации. Наша пресс-агент договорилась об интервью с Холли в журналах “Премьер” и “Севентин”. Найдется у нее время где-нибудь на первой неделе съемок?
– Думаю, устроим, – подтвердила я. – Я сама у нее узнаю и скажу.
Я обмолвилась об этом в разговоре с Холли, которая, разумеется, была не против, а потом попросила Джо, нашего помощника режиссера, внести эти интервью в расписание.
 
Все как будто вдруг стало просто: я говорила людям, что им делать, и они это делали. Я поняла, что такую вот властность и выказывал Хьюго, который всех заставлял суетиться, а сам только звонил по телефону, устраивал ужины и двигал фигурки по доске, добиваясь своего.
 Черную работу можешь поручать другим.
Слова Хьюго, сказанные ранее тем летом, раздавались у меня в голове. Вот оно, значит, как у богатых устроено.
В пятницу вечером, в обычный для вечера пятницы час пик я едва ползла по бульвару Сансет к живописной прославленной твердыне старого Голливуда – “Шато Мармон”. К ужину у Хьюго я оделась подобающим образом: красившая меня и вместе с тем неброская белая блузка, джинсы, туфли на каблуках и больше косметики (нюд, не слишком заметной), чем обычно. Давать повод подумать, что ты уж слишком усердствуешь ради неформального ужина в непринужденной обстановке, не следовало, но это был Лос-Анджелес: предполагалось, что женщина должна выглядеть сдержанно-роскошно, даже если она работает за кадром.
Когда я подошла к столу, Хьюго подарил мне свой двойной поцелуй. Отметил, что я чудесно выгляжу, и познакомил меня с Саймоном, своим соотечественником-британцем и главой отдела закупок в одном агентстве. Вечер проходил неплохо. Каждый новый и вроде бы заслуживающий доверия человек в этом городе мог рассчитывать на какое-то внимание, а все, как всегда, хотели узнать, каково работать с Зандером.
– С ним работать – одно удовольствие, – соврала я. – Он – один из самых визуально одаренных людей, которых я знаю.
– Что у вас еще в планах? – спросил Саймон.
– Не считая фильма Зандера…
Я описала наш диковатый ромком о жульничестве на сайте знакомств, нашу комедию взросления о видеоиграх в начале восьмидесятых годов и остальные наши замыслы; в них имелось несколько ролей, на которые, как я втайне надеялась, идеально подойдет Холли.
– Следите за Холли Рэндольф, – добавила я. – Однажды она станет звездой.
– Что же, все это очень заманчиво, – сказал Саймон. – Мы всегда рады новым продюсерским компаниям. Не хотите ли в ближайшие недели заглянуть к нам в офис поговорить?
– С удовольствием, – сказала я, пораженная тем, как это оказалось легко. Я дала ему визитку, и он сказал, что его личный помощник свяжется со мной на следующей неделе. Целая деловая встреча в Лос-Анджелесе, которую я могла провести сама, без Сильвии.
За ужином визитки у меня кончились и потом я не удивилась, когда Хьюго пригласил нас к нему в номер “на сладкое”. Пошли шестеро человек из восьми, включая меня. Не скрою, я была заинтригована. К тому же мне нравилось раскрепощение, которое давали определенные наркотики. В тот вечер кокаин появился на достаточно раннем этапе, и тут-то уж все было по-взрослому и профессионально: без воющей толпы, без хорошенькой девушки, предлагавшей нюхать со своего обнаженного тела. Если уж на то пошло, женщин моложе меня среди нас не было.
– Сара, – Хьюго постучал по моему голому плечу. – Пойдем, поможешь мне дорожек наделать в другой комнате.
– Да, конечно…
Я последовала за ним в спальню, где он вручил мне свою внушительную карточку “Платинум элит амэкс” и указал на прислоненное к стене напольное зеркало с украшениями.
Дорожек я раньше не делала, но много раз видела это в кино и в жизни. Когда я, склонившись над зеркалом, делила маленькую горку белого порошка на аккуратные дорожки, Хьюго, наблюдая мои успехи, со мной соприкоснулся. К тому времени я достаточно к Хьюго привыкла, и эти краткие телесные контакты меня больше не смущали; уж так у него было заведено.
– Вижу, тебе удалось со всеми за столом поговорить, это хорошо. Саймон – мужик что надо. Мы с ним сто лет знакомы.
Он ловко свернул новенькую стодолларовую купюру и вынюхал первую дорожку.
– А вот агенты эти – народ скользкий. Но через главных из них можно выйти на лучших актеров. Вынюхай с ними сколько надо дорожек – и они будут подружелюбнее, когда дойдет до переговоров. К тому же, – продолжал Хьюго, – у тебя есть преимущество: ты привлекательная молодая женщина. Привлекательная молодая женщина азиатского происхождения, и голова у тебя светлая. В тебе есть нечто уникальное.