Соучастники

– Сейчас еще люди придут, – небрежно сказал мне Хьюго. – Люди, с которыми тебе очень нужно познакомиться, Сара.
Он бросил на меня многозначительный взгляд. Я не знала, как это понимать.
Ответить я не успела; Сильвия решительно встала, вскинув на плечо свою увесистую сумку “Малбери”.
– Хьюго, – прервала она их с Меган тет-а-тет. – Уже поздно, мне к детям пора. Вы с Зандером делайте что хотите, а Сару я увожу.
Она посмотрела на меня. Я знала, что этому взгляду перечить нельзя.
– Ох нет, не порти ей вечер, – взмолился Хьюго и повернулся ко мне. – Пожалуйста, оставайся, если хочешь. Мы тут сейчас за нечто особенное примемся. Что скажешь?
Мне было любопытно, я хотела узнать, что произойдет в этой комнате, но я опасалась так явно противиться Сильвии.
– Сара, идем, – велела она. – У нас завтра рано утром встреча. Нам пора.
– Разве?
Я попыталась вспомнить наше расписание на утро, едва не выпалила, что никакой встречи нет. Но Сильвия сверлила меня взглядом. Я нехотя двинулась к двери. Раз в жизни мне хотелось, чтобы она дала мне поблажку.
– Простите, мне, наверное, надо идти, – заплетающимся языком извинилась я в пространство.
– Не переживай, – ответил Хьюго. Сильвия вела меня к двери. – Впереди еще много вечеринок.
И когда закрылась дверь, в коридоре слышался излишне громкий смех Меган.
Я не понимала, насколько я пьяна, пока Сильвия не вытолкнула меня за стеклянную дверь на улицу. После кондиционера влажный вечерний воздух ударил мне в лицо.
– Я тебя, кажется, раньше такой пьянющей не видела.
В голосе Сильвии был обычный укор, но было и тепло, словно она говорила со старой подругой.
– Да ничего страшного, – попыталась я защититься и повернула голову, высматривая вход в метро. – Черт, на L целую вечность добираться.
– Сара, – строго сказала Сара. – Сегодня вечером ты домой на метро не поедешь.
– Знаешь, сколько стоит такси до Уильямсберга?
Это был риторический вопрос; знать этого, понятно, Сильвия не могла. Она почти никогда не покидала Манхэттена.
– Уже поздно, – она крепко взяла меня за правое плечо и посмотрела мне прямо в глаза. – Бери такси. Компания возместит.
– Серьезно?
Я непомерно обрадовалась этой новости; Сильвия поймала желтую машину и поместила меня в нее. Сунула мне в руку две двадцатидолларовых купюры.
– Чек не забудь взять.
Я кивнула и пробормотала водителю свой адрес. Машина тронулась, оставив Сильвию на темном тротуаре. Все еще плохо соображая, я оглянулась, высматривая освещенное окно, где Хьюго и Зандер радовались жизни на вечеринке, от которой меня отлучили. Но я была слишком пьяна, чтобы распознать его в рядах окон позади меня, и в блаженном дурмане обмякла на сиденье.
Я ведь тогда впервые в жизни взяла такси от Манхэттена аж до самого Бруклина. Ощущение было роскошное.
 Глава 15 
Наутро я беззвучно боролась с ужасающим похмельем на встрече в половине одиннадцатого с Сильвией и командой Сэмми Левковица – американскими прокатчиками “Твердой холодной синевы”. Сэмми был в киноиндустрии человеком легендарным, известным тем, что покупал неприметные перлы авторского кино и мощно раскручивал их до наград и коммерческого успеха. Его самого на встрече не было, а встреча была просто летучкой перед выпуском фильма, который был назначен на ноябрь, чтобы к наградному сезону успело поработать сарафанное радио. На меня волнами накатывала тошнота; весь разговор я кивала и в больших количествах поглощала воду. Я поняла, что пока мы с Сильвией занимались нашим прокатчиком, Зандер с Хьюго, наверное, спокойненько отсыпались после самой бурной части вчерашнего празднества.
Когда они днем прибрели в офис, последствия были налицо. Под глазами у Зандера набухли темные мешки, а лицо Хьюго потемнело от щетины. Они просочились в дверь и безмолвно обмякли на диване.
– Добрый день, – сказала я не без сарказма.
Хьюго кивнул мне. Зандер крякнул и отвернулся.
После минуты молчания я попыталась продолжить этот односторонний разговор.
 
– Допоздна вы вчера?
– Да уж, – хихикнул Зандер. – Допоздна – не то слово.
– До четырех мы сидели? До пяти? – спросил Зандера Хьюго. Тот рассеянно кивнул.
– Ого, – сказала я с каменным лицом. – Весело, наверное, было.
Они переглянулись с заговорщицким видом и расхохотались.
– Да уж веселее некуда, – Зандер фыркнул от смеха.
Я вспомнила школьных качков, перебрасывавшихся хвастливыми, непонятными посторонним репликами о том, что творилось на их вечеринках по выходным. Я решила не льстить им вопросами. Вернулась к своим письмам.
Хьюго увлеченно печатал что-то на своем “блэкберри”, а Зандер пустыми глазами смотрел перед собой, когда в комнату вошла Сильвия.
– Глядите-ка, кто соблаговолил воскреснуть, – сухо сказала она. Встала перед ними, качая головой. – Так, ладно, ребята, я рада, что вы вчера повеселились. Погуляли на славу – а теперь нам надо фильм делать.
Зандер посмотрел на нее и покорно кивнул. Хьюго так и сидел в телефоне. Сильвия вскипела.
– Мы можем поговорить о подборе актеров? Зигги, – скомандовала она, – сделаешь ребятам кофе? А ты, Сара, принесешь фотографии и предложения агентов?
И пока Зандер с Хьюго тупо потягивали эспрессо, я рассказывала о наших возможностях по части кастинга.
Главная роль в “Яростной” была женской – и сложной. Кэти Филипс, мать-одиночка (в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет), скорбящая по недавно погибшему мужу. Вынужденная защищать свой дом и свою дочь от опасных незваных гостей, в то же время распутывая заговор преступников, убивших ее мужа. Мы знали, что эту роль любая начинающая актриса оторвет с руками. Роль – лакомый кусок, как говорится в киноиндустрии.
Кэти Филипс – имя для хорошей девушки. Ведь Кэти в глубине души была хорошей, милой девушкой, вынужденной совершать все более и более отчаянные, лихие поступки, чтобы защитить себя и шестилетнюю дочь. Она была дерзкой, она была смелой, она была атлетичной, она была умной. У нее был диплом хорошего университета, но при этом она в двадцать с чем-то лет уже стала матерью. И, разумеется, она должна была быть красоткой. Стройной. Сексуальной. Но без распущенности. “Природной красавицей”, как определил ее в сценарии Зандер.
Все агентства представляли интересы тучи клиенток, которые могли сыграть двадцатипяти-тридцатилетнюю, все были хорошенькие, актерским навыком владели на разном уровне. Когда я послала в офис Андреа характеристику роли “Кэти Филипс”, на следующий день мне оттуда прислали письмо с фотографиями и резюме тридцати женщин. И это – только одно агентство. Обзвонив несколько агентств, я получила больше двухсот фотографий актрис.
Изучая эти двести с лишним портфолио, я вникала в опыт этих женщин: учеба, предшествующие роли, и распределяла их по разным стопкам согласно профессиональной компетентности. “Идеально” в отношении опыта, “Возможно” и “Нет”. Затем я прошлась по стопкам “Идеально” и “Возможно” и устранила женщин, которые мне просто не приглянулись. Какая-то невзрачная. Какая-то веснушчатая. Лицо какое-то лошадиное. Коротко говоря – недостаточно хорошенькая.
Признаю, это занятие доставляло мне некоторое удовольствие. Подумать только – я, никому не известная двадцатисемилетняя женщина, единолично, одним движением руки, решала, будет ли начинающая актриса рассмотрена на главную роль.
Пусть мои начальники меня изводили – в эти минуты я испытывала прилив сил, единственное в своем роде ощущение власти над этими незнакомками. Да: я, женщина, оценивала этих других женщин по их внешности. В сущности, по тому, как они выглядели на одной-единственной черно-белой фотографии. Но что я говорила? Мы в киноиндустрии только и делаем, что друг друга судим. Иногда наша работа только в этом и состоит.
И я совершенно точно была не таким строгим судьей, как Зандер с Хьюго.