Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 7

— На минивэне Длинного. Он и пару человек сопровождения дал, на всякий случай. На улицах неспокойно, а вся его охрана — это именно что его люди, — разошёлся было в ненужных пояснениях сын.
— Я знаю, — снова мягко улыбнулась Нозоми Асада. — Маса, не считай меня за оторванную от жизни идиотку. — После чего она притянула сына к себе за шею и поцеловала его в висок.
Ей, в принципе, понравилось, как с другой стороны под локоть Масу держала Рисако, несмотря на неудобное положение тела.
Нет, Нозоми не имела ничего против красноволосой одноклассницы ребёнка (тем более что та тоже показала себя с более чем достойной стороны).
Но Рисако Томиясу — это Рисако Томиясу. Разумеется, студентка университета биотехнологий была с её материнской точки зрения самым идеальным вариантом. По целому ряду утилитарных (и не только) причин.
***
— А ты здесь каким образом?! — сказать, что Мивако была удивлена, значило ничего не сказать. — Откуда? Ты же должна быть в больнице?!
— Кто тебе позволил так обращаться с моим ребёнком? — Нозоми аккуратно и тщательно прикрыла за собой двери кухни.
Маса с Рисако, повинуясь её воле, пошли сразу на второй этаж — общаться с Ю.
— Знаешь всё уже, — кивнула бывшая секретарша, мгновенно возвращая на лицо маску уверенности. — Хорошо. Давай поговорим об этом.
— Кто тебе позволил так обращаться с моим ребёнком? — Асада-мать подошла ко второй жене и без размаха залепила ей оплеуху.
— Ты чего?! — от удивления Мивако поперхнулась возмущением.
— Кто. Тебе. Позволил? — Ещё два хлопка ладонями, с двух сторон.
Взвизгнув, бывшая секретарша ударила в ответ. Попала запястьем по подставленному локтю. Схватилась за отбитую руку.
А в следующий момент локоть правой руки Нозоми Асады ударил Когу снизу в челюсть, убивая тем самым надежду решить конфликт малой кровью.
_______
Через некоторое время, там же.
— А ты сама себя прокормишь?! — Мивако, несмотря на непостижимость случившегося, вернула самообладание и сейчас говорила относительно спокойно.
— Да. На твоей шее висеть не буду, — спокойно ответила Нозоми.
Кога не нашлась, что сказать.
Она налила себе стакан воды, медленно его выпила и только после этого спросила:
— Что дальше?
— Ничего. — Спокойно ответила женщина. — Сейчас не то время, когда семья может позволить себе слабые звенья. Ты едешь к себе.
В этот момент раздался стук в дверь:
— Мама, ты меня звала? — Ю, просунув только голову, видимо, не могла решить, выходить ли.
— Да. Заходи.
— Я думала, вы тут разбираетесь? — дочь избегала смотреть в глаза.
— Мы уже разобрались. Мивако уезжает к себе.
— Как так?! — непроизвольно вырвалось у Ю. — Навсегда?
— Как минимум, на пару дней. Там видно будет. Почему ты не поддержала брата?
***
Моя местная мать, как истинная дочь своего народа, до последнего момента скрывала свой контроль над ситуацией.
Приехав домой, она первым делом закрылась на кухне с Когой, отправив наверх меня с Рисако.
На втором этаже я вначале показал гостье свою комнату (теперь уже, наверное, бывшую), затем мы собрали кое-какие вещи под удивленным взглядом Ю: сестрица, кажется, так и не смогла поверить своим глазам.
Она всё время порывалась что-то сказать, но в итоге не отважилась.
На каком-то этапе мать потребовала вниз и Ю. Та, весьма неохотно оставив нас, спустилась.
— Я бы очень хотела перейти от слов к делу, — многозначительно ухмыляется дочь Томиясу, когда мы остаёмся с ней наедине.
При этом она подходит ко мне вплотную, упираясь в меня своим декольте.
— Но, если мне не изменяет интуиция, внизу сейчас начнётся самое интересное, — добавляет Рисако, упираясь своим лбом в мой.
— Не понял?
— Слышу отголоски скандала, — она указывает взглядом на свой нейро-концентратор. — Расширение слуха и обоняния качала, теперь вот пригодилось.
— Какой нетривиальный выбор, — правда, как здесь не удивиться. — Ты на моей памяти первая, кто озаботился такими необычными характеристиками.
— Я в пейнтбол играю, в университетской команде. Людей со зрением и твёрдой рукой хватает и без меня. А вот с обонянием и слухом…
Интересно, что там за пейнтбол. И зачем в нём нюх и слух, как у собаки и кота, соответственно.
— Не слышишь разве? — дочь Томиясу отстраненно ухмыляется, прикрывая глаза и указывая пальцем в сторону лестницы.
Подхожу на два шага ближе, напрягаюсь:
— Слышу теперь!
А в следующую секунду вприпрыжку бегу вниз, потому-что истерически голосят сразу два голоса.
Отсюда не могу понять, кто именно.
— Я с тобой! — Выдыхает прямо мне в затылок Рисако. — Может, чем-то пригожусь!
_______
На кухне я в первую секунду теряюсь.
Ю, прижимая к щеке ладонь, затравленно смотрит на мать с дивана.
Мивако, с нечленораздельным криком бросаясь вперёд, натыкается на удар пяткой в колено.
И падает задом на пол, чтобы сберечь ногу от перелома.
— Я буду наверху! — тактично шепчет сзади в ухо дочь Томиясу. — Если что, всё слышу!
Она бесшумно удаляется обратно вверх по лестнице.
— Мама, это не перебор ли? — вхожу, на ходу ломая голову, как их размирять и растаскивать, если что.
    
Глава 3
— Маса, ты же не считаешь, что взрослая женщина, вырастившая двоих детей, нуждается в дополнительном руководстве со стороны несовершеннолетнего пацана? — мать отвечает вопросом на вопрос, не сводя внимательного взгляда с секретарши. — Особенно если этот пацан является её младшим сыном?
— Ну, тут я бы поспорил на тему профессионализма и личных компетенций, — обнимаю её сзади и с некоторым усилием начинаю перемещаться спиной к двери.
Она, повинуясь моему нажиму, вынуждена тоже перебирать ногами.
— Возрастом не вышел, со мной спорить, — достаточно зло огрызается Нозоми, пытаясь выкрутиться из захвата.
— И снова я бы поспорил. Джи-ти-груп не стала искать руководителя со стороны, — больше ничего не говорю, поскольку намёки хороши недосказаными.
А Нозоми Асада, насколько я вижу, понимает даже четвертьтона.
Мать, так и не передавив собственной силой мою таблетку в животе (я научился подключать последнюю для увеличения производительности мышц), вдруг ударяет пяткой в пол (на самом деле — в большой палец моей правой ноги, но я успеваю среагировать и вовремя его отдёрнуть).