Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 7

Молча качаю головой слева направо:
— Минута. Время пошло.
— Что за эскапады сходу? Вы не осознаете серьезности происходящего? На что рассчитываете? По инерции, на кулаки? — внешне нейтрально вступает в беседу второй. — Напрасно, поверьте.
— Кто вы такие?
— Вы сейчас разговариваете с главой парламентской комиссии по региональному сотрудничеству. Этого достаточно? Вы меня что, даже в лицо не знаете? Вы же сам кандидат на следующих выборах.
— У вас есть ровно минута, чтобы я захотел с вами общаться дальше. Мне плевать на ваши титулы, звания, регалии.
— Не самый лучший старт в вашем положении.
— Если государственные служащие демонстративно плюют на закон, не нужно ожидать, что ваш собеседник будет корректен.
— Очень хорошо говорите по-японски, — это первый. — Соответственно, не можете не понимать: вы сейчас грубо попираете нормы национального этикета. Вам не кажется, что вы выбрали очень странный способ договориться? Или собираетесь и дальше углублять конфронтацию?
— Тут вот какое дело, — усаживаюсь по-турецки на предложенное место. — Я не собираюсь ни с кем договариваться.
— Причины? — мгновенно реагирует второй. — Вы заварили достаточно серьёзную кашу, практически в одиночку. Можете не выпутаться, если будете бить палкой по рукам помощи, которые вам протягивают.
— Я был далеко не одинок, когда эта каша заварилась.
— Ваша смешная организация не считается, тем более что она — лишь инструмент, не генератор решений, — он вопросительно переглядывается со своим спутником.
Тот молча опускает веки.
— А я сейчас не об организации, — пожимаю плечами.
— А о ком?
— О людях, которые шли мимо по улице. О тех, кто находился и находится вокруг, я в широком смысле. О народе, если угодно.
— Это всё пустая трата времени и бесплодная риторика, — врезается первый. — Я могу попросить вас, со всей ответственностью, серьёзно пообщаться со взрослым человеком?! Который намного выше вас по положению?!
— А в каком месте вы выше? — вопросительно изгибаю бровь. — И на каком основании?
— Вы сейчас говорите с представителем политической элиты, — веско роняет второй. — Давайте к делу. Так… Ты спутываешь интересы очень серьезных кругов, в потенциале затрагивая не только экспортёров. Согласен?
— Если ты рассчитываешь на какую-то мифическую неуязвимость, это очень опасное недопонимание, — медленно качает головой первый. — Если ты полагаешь, что обладаешь каким-то уникальным неприкосновенным статусом, это тоже большая ошибка.
— О торжестве закона, как и о своём несовершеннолетии, можешь не начинать. Здесь взрослые игры, — поддакивает его спутник.
Они ещё пару минут забрасывают меня тезисами, переглядываясь и явно находясь на связи с кем-то через концентратор.
Завершив бомбардировку аргументами, вроде как парламентарии вопросительно скрещивает взгляды на мне.
— Тут такое дело, — тру нос. — Всё, что вы сказали, возможно, и имеет вес для кого-то другого. Но я не оперирую понятием "политическая элита".
— Почему?
— Потому что наличие политической элиты предполагает и существование политических отбросов. А время, как мне кажется, уже чуть другое. Просто вы этого ещё не поняли, ну и такие, как вы, тоже.
— Мне очень жаль тратить время на разговор со стенкой, — спокойно говорит глава комиссии, вроде как констатируя факт. — Попросил бы быть серьёзнее.
— Тебя не обрадует то, что может случиться дальше, — присоединяется его спутник. — Раз ты настолько глух к голосу разума и рациональности.
— Например?
— Например, ты можешь для начала отсюда и не выйти, — хмыкает старший. — Поскольку формально, по документам, тебя здесь нет.
— Да. Формально в этом месте вообще нет никого, как и не ведется этого разговора, — опять поддакивает второй.
О визите Сёгуна они не знают. А ведь это о многом говорит.
— Дешёвая манипуляция… Знаете, мне кажется, вы очень усложняете. Нужно решать проблемы по мере их поступления, — поднимаюсь с табурета. — В архитектуре вашей логики, что мешает мне надавать сейчас вам по рогам? И тупо выйти из здания, раз меня тут нет?
Виснет неловкая пауза. Они снова переглядываются.
— На самом деле, готов поспорить, по мне просто не оформили документы. На всякий случай. Кто-то был не в курсе некоторых интересных деталей, — хлопаю себя по животу. — Приступим? Поднимайтесь, чтобы вас ногами не пинать.
— Ты о чем? — искренне изумляется первый парламентарий.
— Ну вы же мне сделали предложение. Угрожать пытались. Вот я вам сейчас вручную объясню, что думаю по этому поводу.
    
Глава 18
Здание суда, один из залов для заседаний.
— …признаёте ли вы факт убийства водителя микроавтобуса вашей рукой?
— Тут трудно спорить, — Маса шмыгает носом. — Когда камень ломает кости черепа, летальный исход вполне вероятен. Но мне кажется, вы не там расставляете акценты, ваша честь.
По задним рядам катится ропот.
Вака ожесточённо жестикулирует в сторону сразу трёх операторских групп, находящихся в разных концах зала.
— Поясните?
— Признание факта убийства не равно признанию вины, — охотно отвечает блондин.
— Что вы хотите этим сказать?
— Водитель для меня в ту секунду был прежде всего этническим китайцем. И хоть он непосредственно никому не угрожал, но в любой момент мог увезти бандитов вместе с заложником. То есть, счёт шел на секунды.
По залу тут и там слышны тихие реплики.
— Уважаемая мною патрульная их отъезду ну никак воспрепятствовать не смогла бы, — старшеклассник прикладывает ладонь к левой половине груди и коротко кланяется в сторону офицера с перебинтованной правой рукой. — Даже встань она на пути минивэна. Её бы просто сбили и поехали дальше.
— Вы только что упомянули этническое происхождение убитого. Это имеет какое-то значение, по-вашему?
— Это имеет значение по мнению парламентской комиссии, — пренебрежительно фыркает младший Асада. — Которая вот уж четверть часа тому как внесла на обсуждение и в кабмин, и в сам парламент поправки к статусу регионального сотрудничества. Ожидается, что закон будет принят в первом чтении.
— Масахиро Асада, я впечатлён тем, как вы ориентируетесь в реалиях большой политики. Но мы не можем вести разбирательство, опираясь на закон, который ожидается в будущем, — судья выглядит бесстрастным и лаконичным.
— Ваша честь, а вот тут я не согласен! — подросток поднимается со своего места и опирается на барьер обеими руками, сковаными наручниками. — Это в любой другой стране вы были бы правы! А здесь Япония!