Милый Ханс, дорогой Пётр

Встали Кабыш с Верой и стояли завороженно, без движения. И, спотыкаясь, с пригорка помчались. Покатились, кусты ломая.
На дорогу выбрались и опять бежали. Только Вера теперь вдруг быстрей него была, за руку сама тащила. И обернулась когда, увидел Кабыш близко ужас в глазах, губы дрожали.
– Валик, Валик!
Целовал, оторваться не мог. Сцепились посреди улицы, а расцепиться никак уже. И стояли, обо всем позабыв.
– Надо было, чтобы грохнуло! – прошептала Вера. И засмеялась: он все не отпускал. – Поезд, Валик!
Бегом снова. Марш-бросок еще последний. За углом площадь открылась, двухэтажное здание вокзала.
И кончилось вдруг все, что началось только. Потому что споткнулась Вера и встала.
– Каблук!
– Что?
– Каблук сломала!
Кабыш посреди площади закричал:
– Да что ж ты в них, догадалась!
– Они выходные мои!
– Так я и говорю!
Она тоже закричала:
– Так выходной сегодня, нет?
Кабыш опять ее схватил:
– Да босиком! Поезд! Верка! Всё!
– Сейчас, Валик, ага! – все кивала Вера, а сама ни с места, еще упиралась. И, руку даже вырвав, каблук свой подняла, без толку прилаживать стала.
И поезд лязгнул близко где-то, двинулся, всё. Проводники невидимые дверьми захлопали. И загудели под вагонами рельсы.
Стояли. Вера лицо ладонями прикрывала на свой манер.
– Ладно, – сказал Кабыш.
Надо было еще утешать.
– Ну чего ты, чего?
– Что ты меня не бросил.
– Так хорошо, нет?
Она всхлипнула:
– Мог ведь сам!
– А я думал, туфли жалко, – сказал Кабыш.
Сразу ладони от лица отняла:
– Валик, я что подумала, слышишь?
– Что подумала?
– А Томка сегодня с утра как раз, в универмаг импорт завезли, лодочки румынские, как?
– Да.
– Что – да?
– Идем.
– Нет, правда, а дальше как же мы, когда вот без ног я, смотри, босая? Что, нет, Валик?
Шли уже, шли. Но еще проверила:
– И куда мы?
– К Томке.
Получилось, сам и повел босиком, только в сторону другую. И слезы высохли, как не было.
* * *
И мерила лодочки эти, пару за парой, и всё не то да не так ей, с ума сошла. Еще обязательно со стула вставала, Кабышу демонстрировала, и он всякий раз подмигивал одобрительно. Томка с коробками туда-сюда скакала, с ног уже сбилась, подружке стараясь угодить. И очередь роптала напрасно.
И раз подмигнул еще вовремя Кабыш и тихонько по залу пошел с улыбкой приклеенной. А потом быстрей всё, быстрей, покупателей субботних тесня. И на улице, не таясь, со всех ног побежал. Голову в плечи в испуге вобрав, сам не знал куда.
На перекрестке в грузовик на ходу вцепился, в борт задний, не думал. И под тент когда затащили, по коленям вглубь скорей шмыгнул, в угол среди инвентаря забился. А пассажиры на лавках своих плотней только сдвинулись, ждали будто.
– Это кто ж такой-сякой к нам, ну-ка?
– Да Валера, кто, Кабыш Валера! Со словом партийным!
Бутылка у них там под тентом плавала, в чем все дело, от одного к другому причаливала.
– Слово, Валера! С арматурного мы! На сельхозработы в выходной, вот такие! Союз рабочих и крестьян! Ура!
И до Кабыша очередь дошла.
– Глотни, Валера! А то лупишься страшно!
Выпил гость и обратно полез, на выход. По коленям опять, по инвентарю, как-нибудь. И наружу вывалился, был таков.
Обиделись хозяева, вслед высунулись:
– Валера, а чего такое? Закусил бы хоть!
А Кабыш не оглядывался, забыл уже. Потом холодным страх вышел, и он с лица его стирал, как после приступа. И в универмаг обратно мчался, куда ж ему еще.
Вера на месте своем вечном сидела, на стуле примерочном. И Кабыш на свое встал, успел.
И опять поднялась она, но с трудом уже улыбку прятала. И подмигивать не пришлось, другое нужно было.
– Валик, а ты это… ты десяточку наскребешь?
На улице жестом широким туфли старые в урну швырнула:
– Невезучие!
И не поняла, когда Кабыш вдруг к себе без слов прижал.
– Валик, чего ты?
А он держал всё, не отпускал.
* * *
Но стали они друг дружку в стороны разные вдруг тянуть, кто кого, опять не слава богу.
– Валик, подожди!
– Нет! Всё!
– Паспорт где, вспомнила! Идем!
– Без паспорта!
– Да как же без документов я, куда?
– Закудахтала! Слышал уже!
Чуть не до драки они. Повисла на нем:
– Валик, паспорт в ресторане у ребят, у них! За гитару в залог оставили! Свои тоже все за инструменты поотдавали! Да мы сейчас возьмем пойдем, мы быстро! Ну, Валик, понял ты?
– Про паспорт?
– И про ребят?
– Я про туфли понял, – сказал Кабыш.
И стряхнул он ее с себя. Один пошел, сам, не оборачиваясь. Но догнала, тут как тут. И следом поплелась, как на веревочке.
Спросил Кабыш:
– А в ресторане чего ж они, ребята? Самое время выбрали, нет?
Вера головой даже покачала с укором:
– Они не знают, что самое, Валик. Мы только с тобой. Они работают.
– “Жадность фраера сгубила” называется.
– Называется суббота.
Он согласился:
– Это да. Всем чёсам чёс.
В голосе она тоску услышала.
– А, вспомнил? Как с ними сам пять лет на барабане!
– Забыл, наоборот, – сказал Кабыш.
И засмеялась Вера. Потому что возле ресторана уже стояли. И Кабыш встал, не понимая. Шел и пришел, сам и привел, чудеса!
– Понимаешь, нет, – спросил, – что в городе нельзя, смерть вообще, понимаешь?
– Да, да!
– Минуту каждую, прямо сейчас вот!
– Понимаю!
И замахнулся на нее, не ударил чуть. Сама рука пошла – и в карман спряталась сама.
Вера разглядела:
– А с рукой чего?
Инструктор и забыл.
– Собака тяпнула.
– Бешеная!