Легавый

Смысл туда ради одного придурка, живущего, как выяснилось, с родителями и сестрой, целым отрядом соваться? Больше шансов, что заметит нашу толпу кто-нибудь из близких подозреваемого, и свинтит тот, оставив нас с носом. А так юнец может решить, что к нему друзья-однопартийцы на ночь глядя заявились. Тем более Митиано у этих недоделанных конспираторов и пароль выведал: «Свобода или смерть». Пафосно и неоригинально. Одним словом, детский сад — штаны на лямках. Да мы этого пионера-героя играючи скрутим.
К месту добрались уже потемну. Драндулет оставили припаркованным за несколько домов до нужного, а остаток пути прошли пешком. Вряд ли друзья Валентина Тухваталина разъезжают по городу на дорогих механических повозках. Даже несмотря на то, что среди юных революционеров, как я понял, полно богатеньких мажорчиков, всё-таки автомобили здесь слишком большая редкость. Я уже про пароходы типа того монстра, что у Снежина был, и вовсе молчу. Даже большинство аристократов, коим пешкодралом шастать совсем не по понятиям, в основном приходится кататься на конных экипажах. Так что, если к дому и подрулил бы кто, то максимум на извозчике.
Колено у меня что-то совсем разнылось и даже припухло. Вот будет фокус, если там трещина. Гипса на ноге мне только для полного счастья и не хватало.
Ладно хоть трость имелась. Шёл, тяжело на неё опираясь и прислушиваясь к болям, возникавшим то тут, то там по всему телу. А заодно проклиная в душе собственное невезение. Вот прямо с той минуты, как утром в свой законный выходной за руль машины уселся. Хотя нет! Даже с того момента, когда к Марату на подработку устроился. Жил бы на одну зарплату, сидел бы сейчас дома на диване, пил пиво и пялился в телек. А не шастал бы ночами по городу в поисках следов маньяка-оборотня.
К дому подошли неспешно. Вытянутое двухэтажное строение на четыре крыльца. У каждой семьи свой вход в дом. Нужное нам крыльцо — крайнее справа. Орк отправился за дом караулить запасной выход, мы же с инспектором поднялись по ступеням парадного крыльца.
Холмов подёргал за шнурок звонка, а я, не услышав никакого бренчания, на всякий случай поколотил ещё и по косяку рукоятью трости.
Долго ждать не пришлось.
— Что вам угодно, господа? — дверь открыла молодая девушка.
— Мы из управления сыска, — взял инициативу на себя Шарап Володович, показывая свой жетон-удостоверение. — Мы можем войти? Я инспектор Холмов, со мной господин Штольц, наш дознатчик.
Я тоже продемонстрировал служебную бляху, но девушка на неё, кажется, даже не взглянула. Пожала плечами и отстранилась, пропуская нас внутрь.
Прикрыв за нами дверь, повела в гостиную. Холмов двинул следом за ней, а мне жестом указал, мол, оставайся у входа. Оно и понятно, вдруг Валентин ломанётся из дома, узнав, что по его душу сыскари заявились.
Пройдя в гостиную, девушка предложила инспектору присесть, указав на мягкие кресла и диванчики, расставленные близ незатопленного камина.
— Только после вас, — совершенно неожиданно для меня Шарап Володович весьма куртуазно шоркнул ножкой, сняв шляпу и слегка поклонившись. — Я полагаю, имею удовольствие лицезреть Реджину Тухваталину?
Ну да, имелось с чего перья распушить. Сам я тоже разглядывал девушку с немалым интересом и отнюдь не без удовольствия. Потому как была та стройна, изящна и несказанно мила.
Тёмные вьющиеся волосы собраны сзади в узел и спрятаны под чёрную сетку-паутинку. Жгуче-чёрные глаза на бледном лице, словно два уголька на снегу. Аккуратный, с еле заметной горбинкой, нос и слегка пухловатые, напряжённо поджатые, алые губки. Пышная чёрная юбка в пол и поверх белой блузы кожаный часто шнурованный корсет, подчёркивающий тонкую талию и высокую грудь.
Девушка смотрела на нас с плохо скрываемой тревогой, и я вполне её понимал. Мы, увы, не самые приятные посетители. Таких, как мы, не ждут в гости с нетерпением, если только в доме не случилось нечто ужасное. Думается, подозревала Реджина, что похождения её братца закончатся когда-нибудь чем-то подобным.
— Чем обязана? — чуть склонив голову, строго спросила она.
— Мы хотели бы побеседовать с вашим братом Валентином, — тон инспектор выбрал предельно вежливым, видимо, чтоб не сильно напугать девушку.
— Он что-то натворил? — Регина подошла к диванчику и присела на самый его краешек. Стала похожа на прилежную ученицу. Спина прямая, руки скромно лежат на коленях. Красивая, глаз не отвести.
— Надеюсь, пока ещё нет, — развёл руками инспектор и тоже уселся в кресло неподалёку. — Хотя его товарищи по организации и замешаны в противоправных деяниях, об участии в оных Валентина Тухваталина у нас свидетельств покамест не имеется. Однако, неровён час…
— Тогда в чём же причина вашего визита? — волнения в голосе Реджины не было. А вот недовольство ощущалось. — Хотите отговорить его от борьбы за справедливость?
Так, девица, определённо, из сочувствующих. Я даже издалека видел, как она на Холмова глазищами сверкала. Того и гляди, у него прожжённая дырка во лбу появится. Ох, чую, не сладится у нас разговор.
— Отнюдь, сударыня, — выставил перед собой ладони Шарап Володович. — Мы не по этому делу. Мы расследуем убийство Миланы Лебедевой. Вы ведь знали её?
— Да, — кивнула побледневшая ещё сильнее Реджина. — Она тоже посещала наши собрания. Я не знала…
— Так вот, — перебил её Холмов, — мы в связи с этим разыскиваем давешнюю знакомицу вашего брата. И очень надеялись, что он сможет помочь нам с поисками. Не соблаговолите ли пригласить для беседы самого Валентина? Я задам ему всего лишь несколько вопросов о девушке Поле.
— Нет, — кинула на инспектора хмурый взгляд Реджина, оправдав мои опасения, — не соблаговолю.
Я уже подумал, что придётся нам самим шастать по дому, разыскивая засранца. Но оказалось, дело в другом.
— Брата нет дома, — сквозь сдержанность в голосе девушки вновь просочилось беспокойство. — Не ночует уже вторую ночь. И я сама хотела бы знать, где он и что с ним.
— А что, родители тоже не в курсе? — не выдержав, подал я голос. — Может у них спросим?
— Родителей здесь тоже нет, — Регина лишь мельком взглянула на меня и отвернулась, предпочитая общаться с Холмовым. — Отбыли на воды с неделю как. У папы отпуск.
— Ваш брат не мог отправиться к ним? — задал инспектор вполне, на мой взгляд, закономерный вопрос.
Однако девушка посмотрела на Холмова, как на ненормального:
— У него же учёба! Но ежели и так, он несомненно поведал бы мне о том. А тут никаких известий, как в воду канул.
— Может быть помирился с Полиной? — решил я тогда высказать новое предположение. — Вот и ночует у неё.
— Исключено, — теперь уничижительным взглядом был одарен и я. — Валентин не такой. Он всегда ночует дома. К тому же, если речь идёт о Полине Савиной, это дважды исключено.
— Это она? — приподнявшись в кресле и подавшись чуть вперёд, продемонстрировал Холмов портрет Поли. — Вы знакомы с ней? — и получив утвердительный ответ, спросил: — Можете нам что-нибудь о ней рассказать? Почему вы так категорично о ней отзываетесь?