Легавый

Никаких витиеватостей, всё предельно понятно: народ должен восстать и с оружием в руках завоевать свою свободу. Только на обломках поверженной в прах старой власти можно построить новое общество, в котором не будет места ни знатным господам, ни помещикам, ни владельцам фабрик с заводами, ни даже торговцам, наваривающимся на перепродаже результатов чужого труда.
И пусть в пламени борьбы погибнут даже невинные, ибо жертвы будут неизбежны, но революционеры должны понять и принять своё предназначение. А всем, кому подобное не по нраву, с революцией не по пути. В общем, кто не с нами, тот против нас. Выживут лишь активисты и им сочувствующие. Да и те не все.
— И ведь он явно из приличной семьи будет, — наклонившись к моему уху, зашептал ротмистр, указывая на оратора. — Как же можно об эдаком помышлять? Стало быть и Милана-то Лебедева в сие непотребство ударилась? Так ведь и она не из бедноты, а из купеческой семьи. Как же она против своего-то отца?
— В моём мире, вы не поверите, — повернулся я к нему, — в подобной организации состояла девушка, которая, пусть и седьмая вода на киселе, но была родственницей самого императора. И ведь даже в градоначальника стреляла по политическим соображениям.
— Да неужто возможно такое? — глаза Пехова округлились.
Он хотел ещё что-то сказать, но я поднял руку, прерывая его эмоциональные мыслеизлияния. А всё потому, что мажористого вида оратор закончил вещать и, покидая сцену, пригласил себе на смену сразу двух товарищей.
— А вот и наши герои, господа, — довольно произнёс я, пихнув локтем орка, смотрящего совсем в иную сторону. — Запоминайте. Как соберутся уходить, будем брать. Давайте-ка поближе подойдём пока.
Немудрено, что лицо первого из этой парочки, назвавшегося Андроном Жилябиным, сразу показалась мне знакомым — едва я напряг память, моментально опознал в молодом человеке одного из налётчиков на арсенал. Совсем не того, на которого указал Саввушка, но это было не важно. Где один, там и второй найдётся.
Гораздо важнее было то, что физиономию второго оратора я не смог бы не узнать да и забыть ни при каких обстоятельствах.
Прилично одетый молодой человек стройного телосложения с длинными светлыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, забранными в хвост и потому совершенно не скрывающими острых эльфийских ушей. Черты лица изыскано тонки и даже красивы.
Презрительно-равнодушный взгляд тёмных глаз был в тоже время настолько пронзительным, что, наверняка, действовал на окружающих барышень магнетически-притягательным образом. Глядя на такого красавца, и не подумаешь сроду, что стоит перед тобой не смазливый светский хлыщ, а безжалостный убийца.
Вацлав Шварц, товарищ из дружественной «всенародовольцам» организации — именно так Жилябин представил собравшейся публике этого мерзавца, на след которого мне столь безудержно мечталось напасть. А тут, надо же, столкнулся с ним чуть ли не нос к носу.
Я так пялился на остроухого негодяя, что тот, похоже, почувствовал мой переполненный ненавистью взгляд. Пошарил глазами по залу и в конце концов уставился прямо на меня.
Чёрт его знает, сумел ли он понять что-либо по моему лицу, но я будто угодил под рентгеновский излучатель, выдавший эльфу всю мою подноготную. Будто он сразу и в душу заглянул, и мысли прочитал. Только виду не подал. Хотя нет, прежде чем отвернуться, едва заметно ухмыльнулся.
Что бы это могло значить? Мы с этим уродом не знакомы. Узнать он меня не мог. Может, Клариус ему как-нибудь показать меня исхитрился?
— Как же так, — чуть склонился ко мне ротмистр, — они же совсем не похожи на тот рисунок.
— Я потом вам всё объясню. Просто будьте наготове.
— Как скажете, — пожал плечами Пехов и уставился на сцену.
А там тем временем грёбаный эльф чуть выдвинулся вперёд и сменил Андрона, закончившего свою речь.
— Товарищи, братья и соратники! — довольно пафосно начал Шварц, разведя руки в стороны и как будто собираясь обнять всех здесь присутствующих. — Я представляю организацию, которая, как и ваша, борется с несправедливостью в этом мире. Узнав о блестящих акциях, проведённых намедни бойцами вашей партии, я был впечатлён и обрадован. Я возжелал и имел удовольствие познакомиться с Андроном и попросил его дать мне возможность выступить перед вами. И я рад видеть, что здесь собралось так много людей, сочувствующих и готовых вступить в нелёгкую борьбу за правое дело. Да, трудовой народ угнетён и прозябает в бесправии, нищете и в безграмотности. И наша с вами задача, товарищи, отринув жалость, снять с обессилевших плеч невыносимый пресс позорной эксплуатации! — он взмахнул рукой, рубанув ей наискосок. — Но не стоит забывать, товарищи, и о других проблемах нашего мира и нашего герцогства, в частности. Наш правитель ратует якобы за прогресс, пытаясь навязать нам агрегаты, работающие на пару.
«Чем это нам грозит?» — спросите вы. Что ж, я отвечу, товарищи. Смрадный дым паровых двигателей травит воздушный эфир, заставляя и нас задыхаться и болеть. А ещё для прожорливых топок этих железных монстров уже сейчас на дрова вырубаются вековые леса. Ради каменного угля роются бездонные котлованы и шахты, уродующие землю. А работающие там каторжане отдают свои жизни ради чужого достатка. И чем дальше будет развиваться такой прогресс, тем хуже будет становиться наша с вами жизнь. Тем угнетённее будет простой люд. И потворствовать этому мы не имеем права, товарищи. Лишь консолидация наших усилий позволит свергнуть ненавистных тиранов.
Потому ещё одну тему хочу поднять я, товарищи, напомнив вам, что тяжесть бытия довлеет и над иными народами нашего несовершенного мира. И что есть ещё одна сила, вступившая на путь борьбы с несправедливостью. И наше с вами дело протянуть им руку помощи. Я говорю сейчас о младших наших братьях, представителях расы кобл, которых презренные эксплуататоры именуют не иначе, как гоблинами.
Недалёкие представители нашей цивилизации, — эльф указал пальцем вверх, видимо, намекая всё на тех же «эксплуататоров», — считают этот народ никчёмным, ленивым и недостойным хорошей жизни. Но коблы вовсе не такие. И не по своей воле оказались на обочине жизни. Войны и неурядицы вытянули соки из славных коблов, которые тем не менее не прогнулись под гнётом обстоятельств и лишь из стремления сохранить самобытность и независимость вынуждены были скитаться по миру в поисках лучшей доли. Не порочность характера заставила встать их на путь бродяжничества, попрошайничества и воровства, но наше к ним презрительное отношение и непонимание их проблем. А они куда больше достойны уважения, чем те же орки, что, отринув гордость, согласились на службу человекам. И помогая жандармам, цепным псам самодержцев, стали преданным оплотом всяческим тиранам и сатрапам.
Твою мать! Эльф вытянул руку в нашу сторону, указывая на Митиано. После чего, вполне естественно, взоры почти всех окружающих обратились на нас.
Может всё и обошлось бы — Митиано всё же не как строевой газаг одет был. Да и далеко не все орки на службе у «тиранов и сатрапов» состояли. Были среди них и представители вполне мирных профессий. Однако повышенное внимание такого количества людей всё же вылилось в провальную для нас неприятность.