Привет, Маруся!

— Я обращался к следователю с тем же вопросом. Дело в том, что Инесса не беременна. Она, видимо, решила поторопить меня с женитьбой, для этого придумала беременность, чтобы так упорно не сопротивлялся. А потом бы, думаю, была инсценировка выкидыша.
Не то чтобы я удивилась: от этой семейки Квашняк можно было ожидать чего угодно, просто стало обидно и больно за папу, за то, что его, офицера, порядочного человека так легко обвела вокруг пальцев дама, у которой IQ в 50 раз ниже, чем у отца. А как он был рад сообщению Инессы Ивановны о беременности! «Вот почему она изменилась в лице, когда несостоявшаяся падчерица перед поездкой шутя обмолвилась о тесте на беременность: мол, для вас куплю», — решила я.
Хотелось успокоить папу, хотя у самой состояние было не лучше. Какое первое средство у нас для борьбы с депрессией? Правильно. Нужно приготовить какое-то очень вкусное блюдо, лучше сладенькое.
— Папа, на твой выбор, что хочешь: торт «Не унывай-ка», конфеты «Не горюй-ка».
— Торт, только быстро.
В шкафу лежало триста граммов печенья, которые я купила к чаю, еще до моего отъезда в Питер. Я растолкла их, потом добавила немного жареных орехов. Все, основа готова. Крем будет по вкусу похожим на мороженое, «Пломбир» называется.
Папа, разглядывая мои фотографии, сделанные в Питере, бесконечно задавал вопросы: а что это за здание, а где оно находится, а с кем это ты стоишь рядом, а это что за люди? Взбив нежный и пышный крем, я промазала им слои — крошки, вот и все, торт готов. А теперь можно ответить на все папины вопросы.
Отец, немного отдохнув после вкусного и очень позднего ужина, искренне сказал, доведя меня этим до слез:
— Действительно, поднялось настроение. Какое счастье, дочь, что ты у меня есть. И дело не в том, что научилась отменно готовить, самозабвенно заботиться о своем отце. Счастье, что ты вообще есть. С годами это начинаешь понимать все отчетливее. Скажи мне, Стася, твой недавний перл про то, что нужно разрывать пуповину, связывающую нас… В чем его глубинный смысл?
Папин вопрос вновь вернул меня в недалекое прошлое.
— Это просто метафора, папочка. Мы с тобой психологически начали отделяться друг от друга. К тому же вы с Инессой ждали ребенка. Я понимала, что лишняя в этом доме.
Папа опустил голову, а потом, когда поднял и посмотрел на меня, я увидела его полные слез глаза.
— Прости меня, если ты так подумала, я очень виноват. Меня выбила из колеи эта новость о беременности Инессы. Но в данной ситуации я понял одно: очень хочу еще одного ребенка. Своего уже не будет, так роди мне внука или внучку — неважно. Я хоть кому буду рад.
— Папа, папа, сам еще молодой, успеешь родить.
Хотелось сказать, что еще найдется женщина, способная сделать отца счастливым, но тут противно запищал телефон — я его только включила после приезда. Ого, почти двадцать пропущенных звонков и около десятка сообщений. Сердце екнуло: все от Стаса. Наполеон Москву, что ли взял? На последнее: «Ты дома? Пожалуйста, напиши, очень волнуюсь» пришлось ответить: «Да. Не пиши больше. Я тебе все сказала». А вот эта смс была от Ани: «Принимай десант с Камчатки. Еду».
 
 
Глава 17
Плохо, что перед выходом на работу было воскресенье — свободное время, которое совсем не вписывалось в мою концепцию дальнейшей жизни. Хотелось быстрее отправиться в больницу. Вообще младшая медсестра — это в сущности та же санитарка с теми же обязанностями, только еще должна измерять пациентам температуру и давление. Работа психологически и физически трудная, но это мне было на руку: только там, работая с тяжелобольными, я обо всем забывала, проникаясь их проблемами. Уход, уход и уход — это было главное, все остальное зависело от организма пациентов и от профессионализма врачей.
Несказанно радовал приезд Ани Сенкевич. Как здорово: скоро мы снова будем вместе, как два года назад. Я попросила папу встретить ее на вокзале, потому что мне нужно было выходить на работу, а у него, несостоявшегося новобрачного, с понедельника отпуск.
Приехав в город, Аня поселилась у нас, в моей комнате. И папа, и я были очень рады «новой квартирантке», как подруга себя называла. Совершенно не избалованная в быту она, пока искала работу, взяла на себя все домашние обязанности. Загруженность моя на работе была колоссальная, поэтому я начала понемногу отходить от своих скверных мыслей, на смену им пришли физические боли. Однако куда там физическим, телесным болям сравниться с истязающими душу моральными!
Однажды я еле-еле дотелепалась до дома — очень болела спина, а еще стягивало где-то в животе, потому что грузного больного, поступившего с инсультом, при раздевании пришлось насколько раз переворачивать с боку на бок.
Аня, готовая помочь любому страждущему, тут же предложила мне свою помощь.
— Нужно взять черную редьку, натереть ее, а потом приложить к месту прострела и укрыть теплой шалью. Я так от люмбаго лечилась.
— У тебя было люмбаго? — застонала я.
— Потому и не было, что лечилась.
Вот юмористка.
Аня достала толстый шерстяной платок, не знаю, из каких сундуков перекочевавший в ее походную сумку, а потом принесла из магазина черную редьку и приложила мне компресс. Как это произошло, не знаю, но почувствовала я себя значительно лучше.
— Это все у тебя на нервной почве, — сделала вывод Аня о природе моей болезни. — За всех переживаешь. Так нельзя.
Эх, знала бы подруга, о ком я переживаю больше всего. Но говорить ни о чем не стала. Зачем снова травить душу? Легче не станет, а пока будешь рассказывать, переживешь все вновь и не заживающую рану снова разбередишь. Это состояние: «люблю-не могу» так до конца не отпускало.
Недели через три после моего возвращения из Питера мы с папой, Аней, Олесей и Катей решили сходить в молодежное кафе и отпраздновать первую зарплату. Сенкевич уже устроилась секретарем-референтом в какую-то строительную фирму и тоже в конвертике получила денежку за добросовестно отработанную неделю. Папа идти в питейное учреждение категорически отказался, ибо что ему делать с молодыми. Однако мы с Анькой настояли: нечего сидеть дома и слезу вытирать, конечно, не так сказали, более нежно, но смысл был тот. Папа, подумав, согласился: путь затворника — путь в никуда, и составил нам компанию.
Батюшки, вот народу привалило, наверное, весь город решил отпраздновать мою первую прилетевшую зарплату. Вскоре показались музыканты, и началось безудержное воскресное веселье.
Папа не сходил с круга. Сначала его приглашали на танец мои подруги, потом подключились одинокие посетительницы этого кафе.
— Олег Иванович, да вы пользуетесь у женщин необыкновенной популярностью, — фыркнув, сказала Анька и снова, подхватив его за руку, повела на танцпол, отбив у пятидесятилетней старушки в романтичном розовом наряде.
Меня тоже ангажировал высокий красивый мужчина с проблесками благородной седины в волосах и голливудской улыбкой на лице, обычно таких мачо приглашают на съемки рекламы шампуня от перхоти, к примеру, с таким слоганом: «Head & Shoulderss. Танки грязи не боятся». Танцуя, он прижал меня к себе так, что, казалось, сейчас вылезет все, что я уже съела и даже больше. А потом его рука начала свое буйное шествие по моему левому бедру. Такая наглая рука. Пришлось применить контрмеры. Нет, я не обвинила его в сексуальных домогательствах, как это сделали любимые женщины Клинтона и Трампа, просто каблуком немного повертелась на левой ноге моего спутника, вспомнив слова Кутусова о любимом и всемогущем оружии.