Попаданка для дракона

— Мне уже слишком много лет, девочка, чтобы думать о безопасности. Как проживу оставшееся время, так и проживу. Зато дома, со своим стариком. Да и порядок надо поддерживать. Без нас мужчины превращаются в варваров, готовых рвать и крушить. Они будут есть сырое мясо и спать там же где разделывают туши кабанов. Женщины своим присутствием способны творить чудеса. Даже есть они такие старые, как я, — она криво усмехнулась.
— Куда мы идем?
— В Коморе есть гостевой дом, для путников. Там отдохнешь, отмоешься, переоденешься.
— Было бы еще в чего переодеваться, — проворчала я.
— Об этом можешь не переживать. Местные модницы уезжали в такой спешке, что побросали все свое барахло. Так что найду я тебе и платьишко, и чулочки, и туфельки. Будешь своего солдатика очаровывать.
Я смутилась и покраснела:
— Нет. Вы что...
— Старая Марена все видит, деточка. И то, как ты на него смотришь.. .и то, как он смотрит в ответ. Поверь мне, даже в самом старом платье ты будешь для него красивее всех...но в новом все-таки лучше. Да и самой приятнее.
Мы поднялись на крыльцо одного из серых домов:
— С тех пор, как хворь обрушилась на нашу страну, гости в Коморе — большая редкость, так что здесь никого кроме тебя не будет. Выбирай любую комнату.
— Самую лучшую, — тут же произнесла я.
— Смотрю, ты не промах, — старуха одобрительно кивнула, сняла с крючка ключи с деревянной биркой в виде цифры восемь и протянула их мне, — иди наверх. Первая дверь направо. Я скоро приду.
Марена ушла, оставив меня одну в незнакомом доме. Пользуясь одиночеством, я заглянула в общую гостиную, столовую, на кухню. Очаг давно погас, на полках уныло лежала кухонная утварь, покрытая слоем пыли, и не осталось даже следов от прежних запахов готовящейся пищи.
Закончив с осмотром первого этажа, я поднялась на второй. Здесь ничего примечательного не оказалось — маленький прямоугольный коридор, в который выходило пять одинаковых белых дверей. Все они были заперты. Я отправилась дальше, на третий этаж. Здесь уже было всего три двери, на одной из них красовалась нужная мне цифра восемь.
— Обалдеть.
Передо мной открылась просторная комната с мягкой мебелью, обитой атласом, камином, обложенным белым кирпичом, и окнами, выходящими не на центральную улицу, а на кромку леса, виднеющегося над крепостной стеной. Сразу представилось, как сижу в дождь на широком подоконнике, читаю книгу, а в перерывах задумчиво смотрю вдаль.
Пройдя дальше, я обнаружила вторую комнату — спальню, с мягким пушистым ковром и огромной кроватью, под тяжелым бархатным балдахином. Я такие только в кино видела. Провела рукой по золоченой драпировке, потом по шелковому покрывалу и на какой-то миг почувствовала себя золушкой, попавшей в сказочный дворец.
Но все это меркло, перед тем восторгом, который меня захлестнул, когда я обнаружила купальню. Это не какой-то мрачный закуток, с деревянной кадкой посередине и такими щелями в окнах, что холод беспрепятственного гулял по полу — здесь было светло и уютно. Пол и стены выложены бежевой плитной, на столике рядом с большой ванной ряды цветных баночек и бутылочек, а на этажерке возле лавки для переодевания — стопки белых мягких полотенец.
— Мария! — раздался оклик из большой комнаты, — ты где?
— Здесь, — я поспешила навстречу Марене.
Она запыхалась от подъема по лестнице, и теперь стояла, обмахивая ладонью побагровевшее лицо.
— Ну и забралась ты, девочка. Я уже не в том возрасте, чтобы скакать по лестницам.
— Простите...
— Не извиняйся, — она беспечно отмахнулась, — старая Марена просто любит поворчать. Я тебе вещи принесла. Надеюсь, глазомер еще в порядке, и я не прогадала с размером.
Она указала на мешок, стоящий у стенки.
— Я не стала подбирать тебе бальные платья и туфельки. Все равно завтра вы уедете, а в дороге от всех этих бантиков и финтифлюшек толку не будет. Поэтому принесла белье, сорочку, платье на сегодня, легкие сандалии и походный костюм. Была у нас одна любительница охоты. Вот от нее это и осталось. И костюм, и сапожки, и плащ. До столицы доедешь, а там уж тебя обеспечат всем, чем надо.
— Спасибо, — я с сомнение покрутила в руках сапоги. Практически новые, высокие, почти до колена, из мягкой коричневой кожи, на шнуровке. В таких будет удобно в долгих переходах, в лесу, на природе. Однозначно лучше, чем туфельки.
— Обед принесут через полчаса. Раньше подавали внизу, а теперь приходится из общей кухни носить. Сама понимаешь, ситуация сейчас такая, что не до изысков.
Какие изыски? Я уже три дня питаюсь подножным кормом, вяленым мясом и дождевой водой! Для меня кусок свежего хлеба — уже деликатес.
— Отдыхай, — старуха направилась к выходу, но пройдя несколько шагов остановилась, хлопнула себя по лбу, — забыла совсем. Ты же потрёпанная, как перезрелая груша. Места живого, наверное, нет.
Она порылась в глубоком кармане и достала розовую баночку.
— Вот. Помогает небольшие ссадины и порезы заживить. Две ложки бросишь в горячую воду. А вот этим, — достала еще одну баночку, от которой даже сквозь прикрытую крыжку шел резких запах трав, — смажешь после мытья те места, где особенно сильно болит. С утра будешь как новенькая. Поняла?
— Да, — сказала я, покорно забирая баночки, — еще раз спасибо. А как мне найти...
— Не переживай, он знает, где ты остановилась — сам найдет, как освободиться.
Я не стала задавать лишних вопросов. Еще раз поблагодарила, закрыла за ней дверь и пошла в купальню.
Пока я общалась с Мареной, воды набралось почти до самых краев. Памятуя о совете старухи, я добавила в воду снадобье из розовой банки — в помещении тут же запахло горными цветами и морским бризом.
Старое платье свое отслужило. Я без сожаления разрезала шнуровку на груди — она все равно спуталась так, что не разберешь, стащила через голову жалкие лохмотья и бросила их в корзину. Туда же отправились нижние юбки, больше похожие на рваные портянки, и грубое белье.
Аккуратно, чтобы не поскользнуться, я забралась в ванну, немного постояла, дожидаясь, когда кожа привыкнет к горячему и медленно опустилась, по самые уши утонув в благоухающей пене.
Все царапины, ссадины и порезы, которые я получила во время своих скитаний по этому миру, тут же начало печь. Старуха сказала, что отвар помогает заживить раны, и я ей верила, поэтому терпела, лишь изредка морщась и шипя.
Вскоре боль начала затихать. Мелкие порезы успокоились, затянулись белой пленочкой, а большие все еще саднили и пульсировали, но это не мешало мне прикрыть глаза и получать удовольствие от процесса.
Купель меня не отпускала. Я провела в ней не меньше часа, то и дело подогревая воду. Двадцать раз намылилась, оттирая кожу до такого состояния, что она начала скрипеть. Разобрала волосы, едва справившись с жутким вороньим гнездом, в которое они превратились, а уж зубная щетка на костяной основе с чудесным мятным порошком привели меня просто в дичайший восторг.