Босс скучает

— С-спасибо, — слегка заикаюсь под его потемневшим взглядом.
Он смотрит мне в лицо, но такое ощущение, будто в самую душу, словно может прочитать любую мою мысль и догадаться о самых потаённых желаниях. Впрочем, они, наверное, и не такие уж потаённые.
Его взгляд — отражение моего собственного. Чёрные зрачки становятся шире — отбирая у радужки всё больше места.
Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но внезапно гаснет потолочный свет и зал погружается в приятный полумрак. Начинается небольшое представление, под которое совсем неудобно разговаривать. Смотрю на импровизированную сцену и не понимаю, что там происходит, потому что мысли полностью заняты Германом.
«Ты очень хороша сегодня», — опять как далёкое эхо из прошлого.
Не могу вспомнить, говорил ли он хоть раз мне комплименты с тех пор, как мы снова встретились. Или привычно раздавал приказы и раздражал своими просьбами принести кофе? «Ты очень хороша» — это не «спасибо за хорошую работу» и не «ты нужна мне, как незаменимый специалист». Это что-то более личное. Более интимное.
Вскоре передо мной оказывается наполненный до краёв бокал. Беру и слегка пригубляю белое сухое. Посматривая украдкой на Германа.
В нём будто идёт какая-то внутренняя борьба, причины которой я не понимаю. Вроде, всё просто. Ему надо только сказать… Что сказать? Найти правильные слова.
А хочет ли он их искать? Это другой вопрос.
Официанты разносят блюда, и я пытаюсь пропихнуть в себя хоть кусочек чудесной изысканной еды. У Варганова — этого любителя-ресторатора — всегда всё по высшему разряду. И кухня отменная.
Только я будто потеряла вкус к жизни. Так случается, когда планы и мечты внезапно разбиваются о реальность.
После развлекательной части нас уносит водоворот делового — да-да, делового — общения.
Время налаживать новые связи и укреплять уже имеющиеся. Я представляю Германа нескольким людям, подошедшим к нашему столу. Деловая беседа сегодня мне кажется особенно скучной. Мне совсем не хочется говорить о работе, перспективах, возможностях, даже слушать мысли Германа насчёт того, как всё устроено в Швейцарии, тоже не тянет. Хотя в любой другой день я бы внимала каждому его слову.
— Твой новый босс — тёмная лошадка для многих, — Возов снова нарисовывается рядом со мной, когда я возвращаюсь из дамской комнаты и притормаживаю у отдельного стола с закусками.
Он словно чёрт из табакерки: только я расслаблюсь — тут как тут.
— Завидуешь? Ты же, Сергей, уже для всех, как раскрытая книга, — не сдерживаюсь я.
Возов морщится.
Нас обтекает снующий туда-сюда народ. В зале стало как-то слишком оживлённо и многолюдно, а ещё душно. Запахи еды и дорогого разношёрстного парфюма — перемешиваются в неприятные для меня ароматы. Чувствую, как не хватает кислорода.
— Варь, любой, кто давно в этом бизнесе — как раскрытая книга.
— Но почему же, посмотри на Варганова — он давно в этом бизнесе, но тоже та ещё тёмная лошадка, — жму я плечом и собираюсь уйти, но Сергей перегораживает мне дорогу.
— Твой Островский сейчас переговорит с доброй дюжиной потенциальных покупателей бизнеса. Выиграет пару крупных тендеров. Один, как я слышал, у него уже практически в кармане, да и выставит фирму на торги. Так всё и будет, Варь. А ты плавно перескочишь в статус безработной. Хотя, если судить по его первоначальному интересу к тебе, может, Островский тебя и с собой заберёт. Например, на вольные хлеба в Швейцарию.
Сжимаю губы в прямую линию, замечая в дальнем конце зала «Настю», направляющуюся в сторону Германа. Она, как ищейка, взявшая след. Или как французский бульдог, вцепившийся в сахарную косточку мёртвой хваткой.
— Он не мой, — отрезаю я, будто это единственное, что я уловила из речи Возова.
Сергей смеётся, а я фыркаю, как девчонка, и ухожу к стеклянным дверям на террасу. Надо проветриться.
На улице штиль: влажно и внезапно тепло. Дождь прекратился, а температура поднялась. Даже привычный бриз с залива не дует. Я отступаю от дверей, обхватываю себя за предплечья и иду в сторону тёплого открытого бассейна, от которого поднимается лёгкий пар. Голубая подсветка делает воду матовой, как будто бы молочной в этом тумане. Думаю, что неплохо бы завтра сходить с утра поплавать. Давно я не тренировалась. Гости, наверняка, будут отсыпаться после обильных возлияний, и всё СПА клуба будет в моём распоряжении.
Боже, как тут хорошо. Делаю вдох, другой, в голове чуть-чуть проясняется.
Одна мысль не даёт мне покоя. Сергей что-то такое обронил, что меня задело. Только я не могу понять, что именно. Его короткий монолог крутится в моей голове. Снова и снова. Я ищу те самые слова, за которые зацепилось сознание.
Ищу и нахожу.
— Варь! — голос Германа звучит резко и внезапно.
Оборачиваюсь и вижу его у выхода из зала.
— Ты куда пропала? — хмурится он.
В прекрасно сшитом тёмно-синем костюме он выглядит будто сошедшим с обложки журнала «Форбс». Островскому, конечно, пока далеко до тех, о ком там печатают, но он мужчина целеустремлённый, дайте ему несколько лет, и он сколотит приличное состояние: с его-то светлой головой, чёткими мозгами и умением завязывать отношения.
Сейчас я не вижу в нём ни капли от загорелого нагловатого парня в футболке и шортах, устраивающего мне пикник на пляже в Рио или уговаривающего сигануть с рампы на дельтоплане.
Интересно, я тоже так изменилась?
Исподволь я всегда помнила о нём. А он обо мне? Помнил?
— Так ты не просто так купил фирму Сергея? Знал, что я здесь работаю? — вместо ответа я задаю вопрос, когда Герман подходит ближе.
Он хмурит брови и закладывает руки в карманы брюк. Не нравится, что я снова об этом заговорила. Пытается скрыть настоящие эмоции. Конечно, он повторяет то, что я уже слышала.
— Я не следил за твоей жизнью.
Голос у него грубый — как гравий на пыльной дороге.
Делаю шаг ему навстречу, одариваю мягкой ироничной улыбкой и медленно произношу:
— Ложь.
Одно слово провисает между нами. Оно почти физически осязаемо. И мне очень хочется, чтобы Герман перестал отрицать то, что очевидно.
Возов сказал: «если судить по его первоначальному интересу к тебе». Теперь я точно знаю, что интерес был, а это значит…
— Ой, а тут так мило!
Высокий голос «Насти» рушит магию момента. Мы с Германом синхронно вздрагиваем. Блондинка энергично цокает острыми шпильками по плиткам двора.
— Давай сфотографируемся на память. Смотри, — она машет рукой сверху вниз, указывая на фасад здания в праздничной иллюминации, — какая красота! Её надо запечатлеть. А ещё лучше нас на её фоне, — широкая улыбка этой блондинки становится какой-то хищной, и, кажется, с «Насти» слетает этот её образ «той ещё милашки».