Ковчег изгоев
— Почему? — спросила я.
Он покачал головой.
— Не знаю, наверно, стараюсь соответствовать высокому статусу члена стада священных коров. А, может, просто не хочу, чтоб у вас возникли проблемы… — он осмотрелся по сторонам. — Странно, как сильно всё изменилось. Не только вокруг, но и во мне. Жаль, что для меня на этом всё закончится. Мне понравилось, — он посмотрел на меня и грустно улыбнулся. — Я сообщил обо всём в рапорте: о своих ошибках, нарушениях и проступках с момента начала проекта и до возвращения на звездолёт после этой нелепой магической дуэли. Вряд ли мне разрешат летать дальше. А ведь я только теперь понял, что самое главное в нашей работе не ритуалы и заклинания, а вот это, — он указал в зал. — Я сегодня осматривал двухлетнего малыша. У него проблемы с лёгкими. Ему было трудно дышать. Но после того как я сделал простейшую процедуру, и ему стало легче, он вдруг улыбнулся. Мне. И я оказался на седьмом небе от счастья. Мне кажется, я никогда не был так счастлив.
— У вас ещё всё впереди.
— Конечно, — задумчиво кивнул он и занялся едой.
После обеда я вернулась в командный отсек. Там возле входа теперь всегда стояли несколько пассажиров. Они молча смотрели на пульты, на космос на фронтальном экране, на действия вахтенных. Они никогда не пытались заговорить, почти ни о чём не спрашивали, и даже не всегда отвечали на приветствия. Просто стояли и смотрели. Может, они немного мешали, но гнать их я не могла. После того, что они пережили, наша баркентина казалась им сказочным сном.
Кивнув этим безмолвным наблюдателям, я подошла к центральному пульту и села. Хок со скучающим видом сидел за пилотским пультом и рассеянно следил за показаниями приборов.
— Как дела? — спросила я, присев за пульт.
Бросив взгляд на приборную панель, я итак поняла, что всё в порядке. Все системы корабля работали, как часы.
— Полный ажур, — подтвердил он. — Всё в норме, никаких инцидентов. Идём по маршруту согласно графику. Лететь осталось что-то около суток, а точнее: двадцать шесть часов сорок минут пятьдесят секунд. Уже сорок восемь…
— Понятно, — кивнула я. — Кто у нас наверху?
— Мангуст.
Я нажала кнопку связи.
— Мангуст, вы отслеживаете перемещения по кораблю?
— Конечно, только этим и занимаюсь. Пассажиры предупреждены, что им не стоит покидать секторы размещения, но они, то и дело, пытаются сходить на экскурсию. Их можно понять, но мы стараемся пресекать эти попытки. Если они разбредутся, кто-то что-то нажмёт, кто-то куда-то свалится… Кстати, в трюме кто-то есть, в скафандровом отсеке рядом с восьмой камерой.
— Ты прекрасно знаешь, кто это, — раздражённо произнёс Хок.
— Кто? — поинтересовалась я.
— Киса, — мрачно ответил старпом. — Сидит в своей корзине и рыдает. Потом спит, потом опять рыдает. Есть не выходит. Мне приходится носить ему еду.
— Почему рыдает? — нахмурилась я.
— Он считает, что мы разрушили его дом. Оплакивает диваны и ковры. К тому же он где-то потерял свою мышь.
— Бедняжка, — рассмеялся Мангуст.
— Ничего смешного! — огрызнулся Хок. — Это маленькое существо со своим мировоззрением. Возможно, для него это действительно трагедия. Он боится такого количества людей.
Я задумчиво постучала пальцами по пульту.
— Нам лететь больше суток. Люди понемногу начинают приходить в себя, и им, действительно, интересно посмотреть баркентину. Это уникальный корабль. Почему не организовать экскурсии?
Хок какое-то время изучающе смотрел на меня, видимо, надеялся найти признаки скрытого безумия, но не нашёл.
— Я займусь этим, командор, — без особого энтузиазма пообещал он. — Сразу после вахты…
Внезапно стало тихо. Я удивлённо посмотрела куда-то вверх, прислушиваясь. В отсеке наступила абсолютная тишина. Смолкли те едва уловимые шумы, которые сопровождают работу любой техники. Впрочем, экраны продолжали работать, и на приборных панелях высвечивались данные.
— Мы стоим, — негромко проговорил Хок, приподнявшись. — Странно, никаких сведений о выходе из скачка, но мы стоим: скорость — ноль.
Он растерянно рассматривал показания приборов, а посмотреть было на что: согласно одним, мы благополучно продолжали идти в подпространстве, согласно другим — зависли на месте, как муха в янтаре.
Сзади раздались быстрые шаги. Булатов прошёл мимо тревожно застывших возле входа людей в одинаковых костюмах, и сел в своё кресло. Следом шёл Вербицкий.
— Мне показалось, или мы стоим? — тревожно спросил он.
— Стоим, — ответил догнавший его Тонни Хэйфэн.
Я нажала кнопку связи.
— Реакторный отсек, в чём дело?
— Всё нормально, — прогудел в ответ Бомбадил.
— О, нет, опять! — с досадой простонал Вербицкий и занял своё место.
— Что случилось? — испуганно воскликнул один из пассажиров, наблюдавших за нами.
— Спокойно, — проговорила я тихо, но твёрдо. — Никакой паники. Возвращайтесь в свой сектор и ждите сообщений. Ситуация под контролем.
Он тревожно смотрел мне в глаза, а потом кивнул и повернулся к выходу. За ним ушли остальные, кроме одного. Высокий, широкоплечий человек с длинными спутанными волосами остался стоять, скрестив руки на груди. Я припомнила, что при посадке у него кроме ран на руках и ногах, пришлось обрабатывать иссечённую кнутом спину.
— Я, пожалуй, останусь, — проговорил он и посмотрел на Тонни.
— Лучше будет, если ты пойдёшь наверх и проследишь, чтоб не было паники, — заметил тот.
— Там есть, кому проследить. Я хочу знать, что происходит.
— Это ваше право, командор Ван Хален, — кивнула я. У меня не было времени проверить, принадлежит ли ему названное им имя и звание, но я уже заметила, что Хэйфэн ему доверял. Я включила внутреннюю связь. — Доктор Дакоста, доктор МакЛарен, лейтенант Фелтон, прошу спуститься в командный отсек.
— У меня манная каша на плите, — раздражённо ответила Бетти. — Сниму — приду.
Врачи не откликнулись, но Дакоста спустя минуту быстро вошёл в отсек.
— Где Джулиан? — я мрачно взглянула на Хока.
— В операционной, — отозвался он, ткнув пальцем в экран биоконтроля.
— Что происходит? — нахмурился Дакоста, подходя к нам.
— Я полагал, что это вы нам скажете, — Хок вместе с креслом развернулся к нему. — Мы стоим, несмотря на то, что не завершили скачок, и наши двигатели работают в прежнем режиме.
— Стоим? — он подошёл к пульту и посмотрел на приборы. — Но как это может быть?
— Вы у меня спрашиваете? — улыбнулся Хок и тут же рассвирепел: — Никак! Этому нет естественных объяснений! И это вы должны сказать, какие неестественные обстоятельства привели нас в это двусмысленное положение!