"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
– Они пророчат мне смерть,- меж тем сказала Надежда Викентию.- Они чувствуют приближение черных убийц. На их языке они называются кошонгри.
Надежда встала прямо перед Викентием, положила руки ему на плечи, посмотрела в глаза… А он вдруг подумал, что такие выражения лиц, как вот у этой девушки сейчас, бывают у больных раком детей и выброшенных на помойку щенят.
Такое выражение лица трудно натянуть как маску.
А еще труднее - отказать в помощи человеку, который так на тебя смотрит.
– Только не вздумайте снова реветь,- предупредил Викентий.- Что я должен делать? Зажечь освященные свечи? Воскурить травы? Начертить тройной магический круг для защиты?
– Я не знаю,- шептала Надежда.- Мне теперь почему-то все равно. Обнимите меня, пожалуйста.
– А это поможет?
– Но ведь и не повредит… Поцелуйте меня, Викентий. Почему мне приходится обо всем вас просить?
Они стояли и целовались посреди кухни. Степан посмотрел на это дело минут пять, а потом тихо вышел из квартиры и прихлопнул за собой дверь. Он не заметил, что следом за ним, словно комки мусора, в дверной проем выкатились странные служанки.
И была в квартире тишина.
И два целующихся человека, не замечавших ничего вокруг.
А потом что-то произошло.
Нет, тишина в квартире оставалась прежней.
И два человека по-прежнему льнули друг к другу.
Только стекла в окнах почернели и вспучились, как наволочки на ветру.
Только стены стали жидкими и расплавленным вязким гудроном потекли на засыпанный густым черным пеплом пол.
Пеплом, падавшим с потолка.
На двух людей, один из которых уже не был человеком.
Точнее, одна.
Викентий не мог кричать - мелкий пепел забивал горло - и только смотрел.
Как девушку, которую он только что целовал, словно окутывает покрывало из черного шифона. Покрывало из бесконечно движущихся черных невесомых частичек странного пепла. И как Надежда, в пароксизме отчаяния прижимавшаяся к нему, дипломированному магу, сама становится пеплом. Черным прохладным пеплом, струящимся с его плеч и рук к ногам.
А потом гаснет свет.
Как в театре, когда представление заканчивается.
***Желто-синяя пама, струясь по камням своим гибким чешуйчатым телом, покидала гнездо. Инстинкт подсказывал ей, что делать этого не следует, особенно теперь, когда в гнезде есть кладка. Кладка остынет, если мать покинет ее, и не будет потомства, не заскользят среди камней и кустов молодые памы с яркой, свежей окраской чешуи…
Но ведь был и другой инстинкт.
Сильнее и древнее прочих.
Инстинкт Призыва.
Желто-синяя пама повиновалась Гласу Призывающего.
Она повиновалась Цели.
Через некоторое время камни под телом ползущей змеи сменились разогретым покрытием автомагистрали.
***Это было омерзительно. Да, именно так смог охарактеризовать Викентий насквозь провонявший горелой резиной воздух своей квартиры. Именно эта вонь, волнами накатывающая из полуоткрытых окон в комнату, заставила дипломированного мага разлепить словно свинцом налитые веки и мутным взором посмотреть на окружающий мир. При этом окружающий мир с каким-то маниакальным упорством ускользал от размытого взгляда Викентия и ехидно подсовывал ему всякие глупые и никчемные детали, вроде сброшенного на пол пледа, тапочек, забытых на журнальном столике, и прочих натюрмортов.
Да еще пахло горелым.
Да еще кто-то на улице принялся вопить так, что хотелось пустить себе пулю в лоб.
– Ах ты, хромосомная аберрация, Митька, паршивец! Ты что же это себе позволяешь с утра пораньше! Чаво?! Это ты так мотоцикл чинишь?! Ты не мотоцикл чинишь, ты теорию Дарвина нарушаешь, ошибка в пептидной цепочке! А ну, глуши свою технику немедля!
Вышеприведенный монолог Викентий, не вставая с дивана, слушал с чувством глубокого удовлетворения. Реальность, благословенная проза обыденности и безмятежности бытия возвращалась к нему. И немалую роль в этом сыграли дворовый байкер Митька, у которого беспрестанно ломалась его «хонда» собственной сборки, и ругавшая Митьку почетная пенсионерка Зинаида Геннадьевна Мендель-Морган. Зинаида Геннадьевна всю свою жизнь отдала науке - работала уборщицей в НИИ цитологии и генетики - и потому считала своим гражданским долгом воспитывать байкера Митьку согласно постулатам хромосомной теории… Митька воспитанию поддавался плохо. Поэтому при каждой новой починке его «хонда» воняла еще пуще и отравляла атмосферу так, словно во дворе их многоэтажки побывали кошонгри.
Что?!
Викентий вскочил с дивана как ошпаренный. Затравленно оглядел привычный бардак в своей комнате и ринулся на кухню.
И все вспомнил.
Нет, на кухне не было осколков оплавленного почерневшего стекла, обгорелых стен и слоя жирного пепла на полу. Кухня оставалась абсолютно обычной кухней застарелого холостяка и лишенной какого бы то ни было признака того, что здесь произошло вчера.
Произошло вчера…
«Стоп,- сказал себе Викентий.- А произошло ли?»
Он прошел в гостиную, где обычно принимал своих клиенток.
Стол, на котором вчера лежала обнаженная девушка по имени Надежда, имел вид совершенно целомудренный и даже деловитый. На гладкой плюшевой скатерти в идеальном порядке лежали колоды карт Таро, магический кристалл блестел согласно прейскуранту и рекламному проспекту, но самое главное…
Все было чисто.
Катастрофически и идеально чисто.
Даже мама Викентия (упокой, Господи, ее душу!) не смогла бы добиться такой идеальной чистоты.
– Не понимаю,- повторял Викентий, бродя по всей своей изумительно прибранной квартире,- не понимаю. А была ли девочка? Надя, Надя, Наденька… Африканская вдова…
И тут бывший психиатр замер над старенькой тумбочкой, что стояла в углу коридора. Потому что на тумбочке лежала очень знакомая вещь. Барсетка Степана, которую тот вчера совершенно точно забрал, прижимая к груди, словно мать - младенца. И Викентий точно об этом помнил!
Викентий, безусловно, был плохим магом. Даже отвратительным. Но как психиатр он свое дело знал. И поэтому понимал, что состояние, при котором человек просыпается в твердом убеждении, что вчера с ним происходило нечто ирреальное, в клинической психиатрии имеет целый ряд определений и вполне поддается медикаментозному лечению.
– У меня переутомление на почве постоянного общения с оккультно-озабоченными клиентами,- самодиагностировался Викентий, осторожно прикасаясь к барсетке, чтобы убедиться в ее материальности.- Следует прервать на время практику, отменить все встречи - и в Тарусу, к двоюродному брату. Жить в деревянном доме с некрашеными полами, по утрам обливаться ледяной водой из колодца, спать на сеновале. Иначе меня самого ждет какой-нибудь мрачный диагноз. Ведь я прекрасно понимаю, что вчера ничего не было! Я проводил клиентку, ту, которую демоны насилуют, потом мы трепались и пили пиво со Степаном, Степан ушел, и вот тогда я услышал звонок и пришла Надежда. Черт, какая Надежда! Не было ее! И нет! Она рассыпалась пеплом у меня в руках, но этот пепел тоже бесследно исчез! А то, что мы не воспринимаем как ощущение, не существует! И хватит об этом!!! И Степан, значит, за своей барсеткой вовсе не возвращался! Померещилось мне это все! Померещилось!!!
Бывший психиатр чертыхнулся и отправился в ванную. Включил прохладный душ, встал под его тугие струи, зажмурился, с удовольствием ощущая, как вода смывает с него все: утомление, ненужные мысли и неприятный запах горелой резины, воцарившийся в квартире из-за происков байкера Митьки. Не глядя, Викентий потянулся к полочке, где висела его корявая губка для душа и стоял полупустой флакон геля «Palmolive Aroma Therapy». Флакон оказался неожиданно тяжелым.
– Что такое? - ругнулся Викентий и потряс флакон.