Исключая чувства
Встречи с клиентами были предусмотрительно отложены на завтрашний день, но другая часть работы, немало замедлившаяся из-за недельной командировки, требовала скорейшего включения Димы в трудовой процесс и обязательно физического присутствия в офисе. В условиях повышенной нагрузки особенно раздражало, что лететь несчастных полтора часа при ожидании в половину больше. Столь ценное время оказалось истраченным впустую: и не выспаться уже, и делом не заняться.
К началу долгожданной посадки Дима зарекся в рабочие дни летать на самолетах и пообещал себе почаще выбирать железнодорожный транспорт. Там подобные, рутинные для авиасообщения проволочки практически невозможны.
В офис он добрался только в половине третьего. В лифте вместе с ним поднимались наверняка не успевшие в срок вернуться с обеда сотрудники разных компаний: кто-то чинно допивал кофе, кто-то, напротив, торопливо, едва ли не давясь, жевал фастфудный сэндвич и судорожно запивал огромные куски водой, кто-то, в унисон с Димой, слегка нервно постукивал ногой по выложенному плиткой основанию кабины в надежде ускорить подъем.
На четырнадцатом этаже рабочий процесс привычно шел своим чередом. Дима, довольный возвращением в родные места, почувствовал себя лучше. Острый контраст между комфортом собственного кабинета и удобствами переполненного аэропорта, а затем тесного салона самолета несколько раскрасил совсем не радужные перспективы ударного труда в ближайшие сутки.
По пути к себе Дима заглянул к Лехе. Перекинулся парой слов о делах насущных, пообещал, что в это воскресенье обязательно явится на общий сбор с их в кои-то веки выбравшимися на свет божий друзьями-женатиками и после получил подготовленные к его возвращению документы.
— Как там твоя красотка? — Дима как раз проверял, в порядке ли нужные ему бумаги, когда Леха задал очередной вопрос.
— Кто?
— О-о, так у тебя не одна? А я думал, ты у нас моногамный товарищ! — Дружеское ерничество сейчас было не кстати. Дел по горло, некогда языками чесать да и сил нет.
— Леха, что ты мелешь? Я не спал ни хрена, яснее говори. — Он догадывался, что любопытство связано с Ларой, но, как и прежде, болтать о своих отношениях не собирался.
— …да еще скрытный такой, — Леха же не унимался, — явки не сдаешь, на вопросы отмалчиваешься, но я теперь и без тебя знаю, как ту мадам из кафе кличут. Коллегу подцепил, значит? Сложно играешь, Димон.
— Ты про Лару? — Пришлось признавать свое поражение, лишь бы поскорее перейти к сути затеянной другом беседы и смотаться восвояси.
— Про нее самую. — Голос был самый довольный. — Лара Алексеевна — героиня сегодняшнего дня. Чего только не рассказывают… просвети меня из первых уст, а? Реально ей там угрожали или Максаков нагнетает в интересах процесса?
Во всем теле дернулись и остановились ниточки-веревочки, заставляя Диму окоченеть. В то же мгновение он перевел прилипший к бумагам взгляд в сторону Лехи.
— Угрожали? Когда?
— Ты не в курсе, что ли? — Карие глаза распахнулись от удивления на грани то ли жалостливого неверия, то ли сильного недоумения. — Серьезно? Я думал, сопли-слезы — все тебе достались.
— Это не… — Дима захотел возразить, потому что Леха, записавший Лару в ряды кисейный барышень, был оскорбительно не прав. «Сопли-слезы» — это не про нее. Но важным сейчас было другое, и Дима собрался, успокаивая бардак в голове. — К черту. С Ларой что? Подробнее.
— Нормально все, выдохни, — эти слова Леха произнес уже другим тоном: успокаивающим, серьезным. Внимательно всмотревшись в димино лицо, кивнул, прежде чем продолжить: — Жива-здорова, шуганули ее маленько, судя по всему. Я на тринадцатый этаж сегодня заходил, а там только про это и болтают. Молодняк особенно. Малыши, видать, думали, в наши времена такого не бывает.
— Про что именно болтают? Леха, по делу говори!
— Не паникуй ты. Вроде утром она к своему доверителю поехала, какие-то там документы смотреть, я не в курсе. Ну и я так понял, с противоположной стороны ее участию не очень рады, шуганули ее то ли на парковке, то ли во дворах каких-то. Облили чем-то. Не кислотой, не боись. Так, кровь какая-то или кетчуп разведенный. Чисто страху нагнать.
— Я понял. — Дима быстро натянул сброшенное ранее на стул пальто, подхватил вещи. — Спасибо. Одолжение сделай — объясни главному, почему меня сегодня не будет, окей? Консультаций у меня нет, с остальным я потом разберусь.
— Ты к ней, что ли?
Дима только отрывисто дернул головой и выскочил за дверь.
Глава 28На тринадцатом этаже Дима на секунду притормозил в приемной, справился у девушки-помощницы о местоположении впервые в жизни понадобившегося ему кабинета и устремился в конец коридора. Без звонка Ларе, которая, несомненно, и слова не скажет, ее адрес он мог узнать лишь у человека, многим обязанному его отцу.
Знакомство с Денисом было шапочным, особой приязни к ученику отца Дима не испытывал ни в прошлом, ни в настоящем. Приятелями они не были, на юрфаке МГУ учились пусть и в одни годы, но на разных курсах: первокурсник Дима и выпускник Денис тогда вряд ли узнали бы о существовании друг друга, не появляйся последний изредка в доме Аверинцевых по разным учебным делам.
Отец, преподавший у бакалавров уголовный процесс, в тот год был очень доволен четверокурсниками и предвкушал следующий — уже с новоявленными магистрами. В университете он, конечно, своего восторга не показывал, но дома изредка высказывался о студентах, не тая одобрения. Троих вообще шутливо, по аналогии с небезызвестной женской музыкальной группой, прозвал золотым составом курса.
Этих троих — Морозову, Брестера и, конечно же, Дениса, своего явного фаворита, — отец намеревался в профессиональном плане довести до ума. Считал делом чести, наверное, не пустить на самотек выдающийся молодняк. Катерину Морозову и Дениса — неразлучную тогда парочку — отец, насколько Диме было известно, хотел пригласить к себе в бюро на стажировку. Все шло прекрасно… До поры.
Подробности отец, очевидно разочарованный и злой, держал при себе, но мрачную, поверженную фигуру Дениса, возникавшую на пороге родительской квартиры слишком часто для обычных визитов, Дима не забыл. И как сильно отец тому помог, не забыл тоже, поэтому сейчас, не заморачиваясь стеснением или тактичностью, собирался использовать в своих интересах события прошлого.
На полпути к двери, расположенной в тупике длинного коридора, уже полностью продумав предстоящий разговор, Дима внезапно чертыхнулся и, усмехаясь самому себе, пошел назад.
Идиот. Развел панику. Собрался ехать к Ларе домой. Зачем-то.
Утешать, спасать ли — сам не знал, но в воображении возможные встречи превосходили одна другую по степени героического пафоса. Там Дима оборачивался отважным и надежным утешителем, а Лара — расстроенной, избавившейся от непробиваемых лат своей защиты дамой, готовой положиться на сильное мужское плечо. Картина приятная, но нереалистичная.