Миры Клиффорда Саймака. Книга 2

— Вы можете удостовериться в этом.
— Вы хотите сказать, что она здесь?
— Нет, — ответил Фландерс, — здесь ее нет.
— Но вы…
— Когда вы выполните работу, вы сможете вернуться в свое восемнадцатилетие.
— Такова ваша плата? Значит, вернуться в свое тело и начать все сначала. Снова стать восемнадцатилетним…
— Это вас не привлекает?
— Думаю, нет, — сказал Виккерс. — Поймите, Фландерс, мечты восемнадцатилетнего юноши растаяли. Они убиты в теле сорокалетнего андроида. Иметь физически восемнадцать лет — еще не все. Грядущие годы и то, что они обещают, и мечты, и любовь идут рядом с тобой по веснам жизни.
— Восемнадцать лет, — напомнил Фландерс. — Восемнадцать лет, и надежда на бессмертие, и семнадцатилетняя Кэтлин.
— Кэтлин? Фландерс кивнул.
— Так же, как и прежде? — усомнился Виккерс. — Но так не может быть, Фландерс. Я чувствую фальшь. Ведь что-то исчезло, улетучилось.
— Все будет точно так же, — уверенно сказал Фландерс. — Словно и не было всех этих лет.
  
Глава 38
 
Все-таки он был мутантом, только в облике андроида, и, как только ему удастся остановить Крофорда, он снова превратится в восемнадцатилетнего мутанта, влюбленного в семнадцатилетнюю мутантку, и у них будет надежда, что бессмертие станет явью при их жизни. А если так произойдет, то они с Кэтлин смогут вечно совершать прогулки по заветной долине, и у них родятся дети-мутанты, наделенные исключительным даром предвидения, и все они проживут такую жизнь, какой могли бы позавидовать языческие боги старой Земли.
Он откинул одеяло, вылез из постели и подошел к окну. Застыв у окна, он смотрел на залитую лунным светом долину, по которой когда-то гулял, и видел пустынное место, которое навсегда останется пустынным, что бы ни произошло.
Более двадцати лет он лелеял мечту, и вот, когда она почти стала явью, понял, как она потускнела с годами: невозможно вернуться в тот день 1956 года, человек не в силах вернуть ушедшее.
Нельзя стереть прожитые годы, их нельзя собрать, сложить в уголок, оставить там и уйти. Их можно упрятать в глубины памяти и забыть там, но наступит день, и воспоминания вернутся. И тогда вам станет ясно, что вы прожили не одну, а две жизни.
Это тревожило — ведь прошлое забыть нельзя.
Скрипнула дверь, и Виккерс обернулся. В дверях стоял Айзекайя, его металлопластиковая кожа блестела на свету, проникавшем из коридора.
— Не спится? — спросил он. — Могу вам помочь. Принесу снотворное или…
— Вы действительно можете помочь, — сказал Виккерс. — Я хочу заглянуть в дело.
— Дело, сэр?
— Да, дело. Дело моей семьи. Оно должно быть где-то здесь.
— В архиве, сэр. Я могу его принести. Подождите немного.
— А также дело семьи Престонов, — добавил Виккерс. — Дело семьи Престонов.
— Хорошо, сэр, — сказал Айзекайя. — Подождите. Виккерс включил свет у изголовья кровати и присел на край постели. Теперь он знал, что делать.
Заветная долина оказалась пустыней. Лунные тени на белизне колонн были мертвым воспоминанием. А аромат роз давно ушедшей ночи унесли ветры пролетевших лет.
«Энн, — сказал он сам себе, — я веду себя по отношению к тебе как дурак».
— Как ты считаешь, Энн? — спросил он вполголоса. — Мы ругались и ссорились и хоронили нашу любовь под этой пикировкой, и, если бы не мои мечты о долине, мечты, которые с каждым годом становились все призрачнее, хотя я не знал этого, мы бы давно поняли, как обстоят дела.
Они забрали у них обоих, — думал он, — врожденное право прожить их собственную жизнь в подлинных телах, данных им при появлении на свет. Они превратили их в подобие мужчины и женщины, и они шли по жизни словно тени, бегущие по стене. А теперь еще хотят отнять у них право на смерть и сознание выполненного долга. И они должны прожить лживую жизнь — он как андроид, наделенный жизненной силой человека, который вовсе не является им, и Энн тоже.
— Порвать с ними, — сказал он. — Порвать со всеми их двойными жизнями и состоянием искусственного существа.
Он вернется на ту Землю. Разыщет Энн Картер, скажет, что любит ее, любит не призрачной любовью при лунном свете и аромате роз, а настоящей любовью мужчины, утратившего пыл юности. Они уедут вместе и проживут свою собственную жизнь — он будет писать книги, а она — ходить на службу, и они постараются, насколько возможно, забыть, что они мутанты.
 
Он прислушался к шорохам дома, тихим шорохам ночного дома, которые не слышны днем, когда он наполнен человеческими голосами, и подумал, что при желании этот язык дома можно понять. Дом расскажет вам все, что вы хотите знать: какое было выражение лица у кого-то, и как было произнесено то или иное слово, и все, что мог сделать или о чем мог думать человек, находящийся наедине с самим собой.
В деле он не найдет всего, что хотел бы узнать; там не окажется всей правды, которую он ищет, но там будут сведения о нем и о бедном фермере и его жене, которые были его отцом и матерью.
Дверь открылась, и появился Айзекайя с папкой под мышкой. Он протянул Виккерсу папку и в ожидании застыл у стены.
Дрожащими пальцами Виккерс открыл папку и на первой же странице увидел:
 
«Виккерс Джей, род. 5 авг. 1937 г., п. ж. 20 июня 1956 г., д. п., в., н. п., скр.»
 
Он не улавливал смысл написанного.
— Айзекайя!
— Да, сэр.
— Что все это значит?
— О чем вы говорите, сэр?
— Вот эти обозначения, — Виккерс ткнул пальцем, — п. ж. и так далее.
Айзекайя наклонился и прочел:
— Джей Виккерс, родился 5 августа 1937 года, перемещение жизни 20 июня 1956 года, дар предвидения, ощущение времени, наследственная память, скрытая мутация. Все это означает, что вы еще не пробудились.
Виккерс глянул ниже — там были имена, вклейка о браке, в результате которого он родился.
 
«Чарльз Виккерс, род. 10 янв. 1907 г., конт. 8 авг. 1928 г., пр., в., н. п., пр. ж. 6 февр. 1961 г.»
 
И ниже:
 
«Сара Грэхем, род. 16 апр. 1910 г., конт. 12 сент. 1927 г., пр., ук. об., в., н. п., пр. ж. 9 марта 1960 г.»
 
Его родители. Он попытался расшифровать:
— Чарльз Виккерс, родился 10 января 1907 года, контужен, нет, тут что-то другое…
— Контакт установлен, сэр, — подсказал Айзекайя.
— Контакт установлен 8 августа 1928 года, пробужденный, в., эл., что это означает?
— Ощущение времени и электроника, сэр, — пояснил Айзекайя.
— Ощущение времени?
— Ощущение времени, сэр. Другие миры. Все заключено во времени, вам это известно?
— Нет, я этого не знаю, — сказал Виккерс.
— Времени не существует, — разъяснил Айзекайя. — В том смысле, как его понимают обычные люди. Нет беспрерывного потока времени, а есть отрезки времени, как бы секунды, следующие одна за другой. Хотя ни секунд, ни похожих соизмеримых отрезков времени нет.
— Знаю, — сказал Виккерс. И он действительно знал. Он все вспомнил — объяснение этих миров, следующих друг за другом, когда каждый мир заключен в капсулу своего времени, в какой-то странный и произвольный отрезок времени, и эти отрезки времени со своими мирами тянулись в прошлое и настоящее, но как далеко тянулась их цепь, не мог ни знать, ни предполагать никто из живых существ.
Словно кто-то нажал скрытый выключатель, и вся его наследственная память оказалась в его распоряжении, ведь она всегда была при нем, а он не осознавал ее присутствия, как и не осознавал еще в полной мере своего дара предвидения.
— Времени не существует, — продолжал Айзекайя. — Во всяком случае, в понятиях обычного человека. Время состоит из отрезков, и каждый отрезок — одна из фаз столь обширного мира, что человеческая мысль пасует перед ним, отказываясь постигнуть его целиком.
 
Но само время? Время представало бесконечной средой, тянущейся в прошлое и будущее, хотя не было ни прошлого, ни будущего. Просто существовало бесконечное множество отрезков, протянувшихся в обе стороны, и каждый отрезок был одной из фаз Вселенной.