Потоп (СИ)
И тут же новое известие из Крыма.
Еще страшнее и дурнее, чем старое. Оказалось, что союзная армия была недалеко от Белгорода наголову разгромлена русскими. Имея при том практически трехкратное численное превосходство над ними. Паша, гетман и хан оказались в плену, а глава польского корпуса погиб.
Плохо?
Да хуже некуда! Натуральная катастрофа! Потому что в эти операции отправили все наличные полевые силы европейской части Османской Империи. И теперь она оказалась уязвимая донельзя. Какие-то огрызки гарнизонов что-то могли. Но… вряд ли это имело значение.
Но и это еще не все!
Недели не прошло, как державу поразил еще один удар — мамлюки восстали. И одновременно с этим — новость о высадке датчан на Крите. Да и мальтийские рыцари очень сильно активизировались, из-за чего османские земли западнее Египта оказались натурально отрезаны от метрополии. А слухи… слухи навязчивые и словно бы липкие, ходили по столице о том, что господари северных вассальных земель готовят восстания.
Это оказалось последней каплей.
Мустафу II зарезали.
Кто-то ведь должен был за все это ответить.
Мустафа всячески выступал против вступления Великой Порты в эту войны. Держался до последнего. И уступил только под угрозой «апоплексического удара табакеркой» Но не виновным же из его окружения отвечать за то, что они натворили?
Так брат Мустафы — Ахмед и стал новым султаном.
Да вот беда — играть в старые игры он не стал. И все ж таки не был полностью отрезан от реальной власти, имея и определенное влияние, и вооруженных людей, на которых он мог положиться. Так что все повинные в гибели Мустафы отправились следом. А также их подельники. Резня получилась страшная. Лютая просто. Ахмед действовал настолько быстро, жестко и неожиданно, что его политические противники просто растерялись. Они-то думали, что он будет им благодарен.
Но нет.
Он прекрасно видел, что и как они делали.
Поэтому резал самозабвенно, распространив по столице слухи о том, что на самом деле происходит. Что эти собаки продались французам. А теперь, когда пришла пора отвечать, избавились от честного и справедливого султана, который бы им головы за сделанное снял.
Учитывая тот факт, что из-за грозных и печальных вестей Константинополь гудел как встревоженный улей, а люди нуждались в наказании виновных — зашло это отлично. Кровь она лечит в таких делах. Иной раз лучше всякого лекарства. Тем более, что казармы янычар после недавних событий опустели и встать на защиту слишком уж ушлых политических деятелей оказалось попросту некому.
Сам же Ахмед обратился к так называемой «русской партии». Образованной каких-то несколько лет назад, во главе которой стоял дом Кёпрюлю. Их представитель с 1697 по 1704 год был великим визирем при Мустафе II. И именно он в свое время создал эту партию и попытался обратить поражение в войне с русскими к пользе. Ровно до того момента, как его отравили и в Константинополе произошел тихий такой переворот. Сейчас же ситуация напоминала в чем-то кинофильм «Свадьба в Малиновке»: «Власть переменилась! Скидавай сапоги!» Только оружие оказалось заряженным… То есть, Кёпрюлю и их сторонники заняли все ключевые позиции при полной и всемерной поддержке султана…
— Небо не упало на землю, а воды Дуная не потекли вспять, — тихо произнес Ахмед. — А русские нас разбили. Обещания же наших союзников оказались пусты…
Все молча слушали.
— Французы сулили нам легкую победу и великую славу. Русские предлагали мир и торговлю. Мы поверили французам. И теперь мы окружены врагами. Наши армии разбиты. Наши земли заняты. И даже сами французы теперь стоят в Мореи. В нашей Мореи!
— Но они не завоевывали ее, — тихо произнес один из визирей.
— Это правда, — холодно и жестко произнес султан. — Они получили ее в подарок. И не спешат вернуть их нам. Французский посол даже не стал это обсуждать, сославшись на то, что не уполномочен. Наши союзники, ради которых мы вступили в эту войну, захватили наши земли!
В конце этой фразы голос султана аж дрожал от переполнявшего его раздражения. А потому возражать повторно никто не посмел.
— Последние несколько десятилетий мы терпели поражение за поражением. От всех подряд. Кто-то скажет, что Всевышний отвернулся от нас. Но я скажу — мы просто расслабились. Мы возгордились. И перестали учиться. Через что отстали. Даже Сефевиды, которых полвека назад мы легко били, на считая серьезным противником, ныне громят наши войска без особых усилий.
— Французский посол обещал прислать советников. — тихо произнес великий визирь.
— Какая щедрость… — с нескрываемым, прямо-таки ядовитым сарказмом процедил султан. — Тем более, что во время последней войны французы проиграли почти все битвы. Даже имея численное превосходство. Им некуда девать своих бездельников? Так мы их может пристроить. На рудниках всегда недостаток в рабочих руках.
— Но у кого нам тогда учится? — удивился великий визирь.
— У русских.
— Но мы же воюем с ними!
— Это временно. — отмахнулся султан. — Продолжать эту войну — безумие. Нужно срочно останавливать боевые действия и приводить армию в порядок.
— Зачем русским помогать нам?
— Я недавно получил письмо от царевича с одной просьбой. Сразу скажу — странной до крайности. Но если мы ему найдем возможность помочь, то взамен можно будет попросить потребное нам, о чем он прямо и пишет. Хотя, признаться, я обескуражен тем, что он хочет.
— А что он просит?
— Он хочет, чтобы я, как халиф, ввел такое понятие как Большой ислам[1]. Его идея проста и чудовищна одновременно. Раз мы, мусульмане, признаем Ису, Мусу и прочих пророков христиан, и имеем много общих святынь, то все учения книги есть одна вера — Большой ислам, разделенный на разные течения. Которые, несмотря на различия, суть одно — вера в единого Бога.
— Безумие! — нервно выкрикнул один из правоведов, но развивать тему не стал, заметив, как глянул на него султан.
— Зачем ему это? — спросил один из визирей.
— Если я, как халиф, объявлю о Большом исламе, то переход из ислама в христианства выйдет из-под прямого запрета. Это будет нежелательным, но не грехом. Что позволит ему решить вопрос с династическим браком.
— А он упорен, — усмехнулся великий визирь. — Неужели он влюбился? Я не слышал, чтобы он видел сестру Аббаса ни в живую, ни на картинах.
— Он упорен и находчив, — согласился султан. — Согласитесь — неожиданный ход. Также, в письме, он предположил, будто бы такой подход позволит снизить недовольство христиан, что живут под моей рукой. Ибо выведет их из-под ущемляющих их законов, не вынуждая менять веру. Например, снимет с них джизью.
— Зачем нам помогать одному нашему врагу укрепить дружбу с другим через заключение династического брака? — вкрадчиво поинтересовался великий визирь.
— Да и мусульмане не примут этого. — покачал головой один из богословов.
Почти все остальные присутствующие покивали ему в знак согласия.
— Да. Это совершенно невозможно. — согласился султан. — Но на другой чаше весов лежит перевооружение и переобучение нашей армии русскими. Которые в последних битвах показывали самые впечатляющие результаты. Они били всех в любых условиях. Даже самые прославленные армии Европы. А Сефевиды, которые только начали с ними сотрудничать, уже сумели показать себя и отличиться. К тому же, у нас тоже есть подходящие невесты. И, я думаю, никто не будет возражать, что нам нужен союзник для противостояния усилившейся Австрии. Настоящий союзник, а не эти французы.
— Русские передали уже условия мира?
— Если это можно так сказать, — кивнул султан. — Царевич в своем письме написал, что их устроит признание нами Крыма и Гетманщины неотъемлемой частью России. С проведением границы по Южному Бугу. Право свободного прохода по Черноморским проливам кораблей под их флагом. Благоприятствования в торговле. Принятия у себя тех крымских татар, что тяготятся русского подданства. И передачу Багдада Сефевидам. Как вы видите — их условия очень скромные.