Потоп (СИ)

Люди сомневались.
— Неужто учинив такое он обманывать вас думает⁈ — вещал агитатор.
— Сумлеваемся мы.
— Петр Алексеевич ведает, как вас обманывают сборщики! Они и вас, и его, собаки, вокруг носа водят. Да только как их поймать?..
Кое кто из крестьян на агитатора посматривал недобро. И было видно, если бы не несколько солдат в сопровождении, ждали бы его побои. Или еще что похуже. Да только супротив вооруженных людей они не решались.
В том, что сборщики налогов люди не хорошие — сомнений ни у кого не имелось. А вот в том, что царь не попытается с них, с крестьян, три шкуры содрать — очень даже.
Агитатор же продолжал.
Рассказывал о том, что Петр Алексеевич уже барщину отменил. Чем многим жизнь облегчил. И ныне никто из дворян или иных не в силах простой люд заставить работать на себя. Да еще и отрывая в самый неурочный час посевной или жатвы от своих наделов.
— Брешешь ты! — рявкнул наконец один из недовольных.
— Собака брешет! А я говорю! — ответил ему агитатор. — Царскую волю разъясняю.
— Так ты езжай в соседнее село. Там помещик своих до сих пор на поля гоняет! Вот и вся царская воля!
— То не царская воля! То преступник! — не унимался агитатор. — Верно он говорит? — спросил он, уже обращаясь к остальным селянам.
— Верно! Верно! — стало доносится со всех концов.
— Так давайте челобитную составим! Я ее в канцелярию от вашего имени подам. Вот вам крест подам! — широко перекрестился агитатор. — Царевич Алексей Петрович проверит.
— Что ему до нас?
— Он порядок превыше всего ставит! Государь издал указ? Издал. Значит исполнять надо. Вы — люди темные. Потому я к вам и прислан. Донести слова государя. Рассказать все. Просветить. А то — помещик! Он знать обязан. И ежели зная творит злодейство, то будет наказан!
По толпе прошел ропот.
Разные эмоции выражали люди.
Помещик не их. Но коли выяснится, что они на него донесли, он может и до них добраться. Боязно.
— А вы не робейте! Алексей Петрович всяких нарушителей вот как держит! — сжал агитатор кулак.
Молчание.
— Фома, — произнес агитатор. — Бери бумагу и пиши. В селе… хм… каком? — спросил он у крестьян.
Те ответили.
Мал по малу разговорились.
Рассказали подробно.
И с их слов записали.
Все что знали.
Фома закончил. Протянул агитатору листок.
Тот достал кожаную папку на завязках. И перед тем, как эту бумажку туда положить, достал оттуда целую кипу.
— Вон! Смотрите сколько жалоб везу! Нет устроения на Руси. Ну да государь и наследник его за то взялись! Со всем разберутся! Им бы только узнать.
Ему не поверили.
Так он стал доставать из этой кипы бумажки наугад и зачитывать. И оказалось, что на помещика того многие уже доносили. Не они первые. Да и о других проказах там писано. В том числе, что девок портили. Или расправы чинили на потеху своей душе.
— А довезешь? — крикнул один из тех хмурых.
— Даст Бог, довезу.
— А если помещик какой тебя перехватит?
— Для того мне солдаты и дадены. А если нас с солдатами перебьют, то о том царевичу точно станет известно. Он за нас перед государем отвечает. Так он теряться не станет. Лейб-кирасир своих пошлет. Ужо они-то порядок наведут. Слыхали о них?
— Слыхали… — ответило несколько крестьян. Робко. Видимо какие-то ужасы слышали.
— Все в железе. Лихие. И преданные престолу. Супротив них — любой помещик, что дите. В сопли сотрут. Так что не робейте! Справимся! Главное — вы сами не молчите. Говорите, коли что не так будет. Петр Алексеевич ведь государь не только над помещиками, но и над вами! Ему за вас пред Богом отвечать…
Сказал, а потом по новой стал их агитировать.
Чтобы не медлили. Старосту выбирали. Да переписывались честно. Дабы тот мог наверх подать списки. А по тем спискам и налоги собирать, и помощь в случае голода принимать.
— А ежели староста воровать станет? — крикнул кто-то из толпы.
— Вы же его сами выбираете. Озоровать начнет — сами ему челюсть набок и свернете. А потом скажите, что так и было. — хохотнул агитатор. — Ныне новая жизнь грядет! Про рай на земле говорить не буду. Ибо ложь. Но и государь, и наследник его мыслят голод извести на земле русской. От него убыток и разорение не только для вас, но и для всех честных людей. И в том их наша православная церковь всемерно поддерживает. И князья да бояре. Все. Окромя дураков да мерзавцев. Но с ними они, даст Бог, совладают…
 
— Дивно, — покачал головой купец. — До чего дожили.
— А не врет? — спросил возничий, кивнув на агитатора.
— А черт его знает? — пожал плечами купец.
Сам же задумался.
Голод…
Страшная вещь. Многие через него каждый год Богу душу отдают.
Цель его побороть благая.
И с позиции человеколюбия.
И не только.
Он ведь купец. Так что о выгоде своей пекся. А потому сразу прикинул, что ежели голод победить, то это ведь сколько сразу рабочих рук образуется. И все сеют, пашут, молотками машут. Трудятся.
О южных благостных землях, что пустовали без хлеборобов, купец знал. И не требовалось большого ума, чтобы смекнуть, куда все эти люди, спасшиеся от голода, отправятся. Тут ведь земель на всех не напасешься. А новые пашни — это новые хлеба. А значит еще больше людей. И товаров…
У купца от осознания масштаба задумки аж голова закружилась. И он невольно пошатнулся.
— Семен Фомич, дурно тебе? — спохватился возничий.
— Нет, пустое, — отмахнулся купец.
— Так кто же тогда ведает? Черта то не спросишь. — вернулся возничий к старому вопросу.
— А и не надо. Мыслю — дело доброе.
Один из крестьян на него скосился. Один из тех, кто был мрачен и особенно скептичен.
— Тебе то чего? — буркнул он. — Без тебя разберемся. Езжай своей дорогой.
— Погоди Фрол, — одернул его старик, а потом попытался пришлому гостю отповедь дать. — Ты купец человек не здешний. В наши дела не лезь.
— Так я и не лезу. Вам решать. — сразу дал попятную Семен Фомич. — Возничий мой спрашивал, ему и отвечаю.
— Ну коли так… а отчего мыслишь, что дело доброе?
— Так тут хитрость не великая. Ежели голод победить, то крестьян много больше станет. Вот сам и подумай, что выгоды больше даст — сейчас со ста крестьян по рублю драть или потом с тысячи да по полтине. Ведь и каждому крестьянину будет большое облегчение, и казне прибыток великий. Ну и нам, купцам, польза. Коли вас больше и легче живете, то и покупать всякое станете охотнее. Хоть платок, хоть еще что. Кругом польза.
Старик с этим Фролом переглянулись.
Что-то на пальцах посчитали.
Хмыкнули.
Но спорить не стали. И скептичность свою поубавили. Сильно поубавили. О южных благостных землях они тоже слышали. Как и о том, что степняков поприжали, а потому ныне там стало спокойнее…
[1] Работы велись в больших и тяжелых опускаемых колоколах. Которые позволяли все подготовить, заложив герметично заряд и выведя от него вверх — на поверхность реки трубку с фитилем.
[2] Дюйм 25,4-мм, кубический дюйм 16,3 миллилитра, унция (кубический дюйм дистиллированной воды) — 16,3 грамма. Унций много и обычно они находятся в диапазоне 28–35 грамм. Подробнее в дополнительных материалах.
[3] В те годы с платиной все еще боролись как с «неправильным, поддельным серебром», но если поискать, можно было купить.
[4] Фактический вес семян рожкового дерева сильно варьировался, поэтому Алексей пошел на некоторую формализацию веса карата через долю от унции.
 Часть 1 
 Глава 5 
1705 год, мая, 22. Москва
Алексей едва не опоздал к важному событию — спуску корабля на воду.
В Москве.
Морского.
Дивно, странно, но только здесь, на небольшой, но неплохо оборудованной речной верфи была возможность для его постройки. Не вообще морского корабля, а этого, конкретного.