Запах денег (СИ)

— Вот он! — восклицает Игорь и показывает на горчичный багажник, торчащий из-за металлического гаража.
Дома, щучёнок. Ну, Эдик, будет тебе ночь, полная сказочных чудес.
— Давай, Паш, встань вон там, чтобы обзор был и самим не палиться.
Через полчаса приезжает наш «пазик» с занавешенными окнами. Подтягивается и Скачков. Осмотревшись, он подходит к нам и забирается в машину. Я объясняю всю ситуацию.
— Надо проверить, дома он или нет, — замечает тренер.
— Наверное, этот московский друг Снежинского и есть тот самый калмык, — говорю я.
— Возможно.
— Есть вариант, — продолжаю я, что в новогоднюю ночь они не будут сидеть дома, а куда-нибудь попрутся. Может быть к Шварцам. А может быть, ко мне, чтобы довести до конца начатое. И вот ещё что, если он успел поговорить с сестрой, то знает, что мы с Игорем нанесли ей визит. Значит будет настороже.
— Ну, наступления ночи мы ждать не будем, — усмехается Скачков и подносит ко рту рацию. — Закиров!
— Слушаю, Закиров, приём.
— Выпускай деда! — командует Виталий Тимурович.
— Понял, выпускать деда, — хрипло отвечает рация.
В тот же момент из «пазика» появляется Дед Мороз в красном кафтане и полном облачении. С бородой, посохом и мешком. Дедушка быстро и по-военному чётко идёт к подъезду.
— Ждём, — говорит Скачков.
Минут через пять Дед Мороз выходит из подъезда и забирается в автобус.
— Главный, приём! — оживает рация.
— Слушаю, главный.
— Объекта на месте нет!
— Твою дивизию! — злюсь я. — Неужели затаился, козёл…
— Подождём, не зажжёт ли свет, — говорит Скачков.
И в этот момент я замечаю Снежинского. Он идёт вместе с тем самым парнем с фотоаппаратом и что-то ему рассказывает. В руках у них сумки с продуктами. У калмыка ещё и коробка с тортом. Сладкая парочка. Идти на Новый Год, судя по всему они, никуда не собираются. Будут праздновать дома.
— Вот это что ли твой киллер? — качает головой тренер. — Больно юный да хлипкий. Ну, ладно. Посмотрим. Так, готовимся. Выходим по команде.
Раздаётся телефонный звонок.
— Алло, — снимает трубку Игорь. — Ага, сейчас. Держи, Егор, это Наталья.
Ох! Да ёлки же палки.
— Да, Наташ, привет. Ты где?
— Я из автомата звоню.
— Почему, что случилось? Где ты находишься?
— Я была у… Валентины, — говорит она.
Да, я догадался, вообще-то.
— Нам надо поговорить, — продолжает Наташка.
— Наташ, поговорим, хорошо, но чуть позже, ладно? После праздника, давай?
— Нет, — твёрдо отвечает она, — позже нельзя. Я подозреваю, что праздника вообще может не быть.
— Почему это?
Блин, мне сейчас неважно почему, мне сейчас надо бежать и хватать стрелка!
— Так, пошли ребята! — командует Скачков и стучит по стеклу.
— Наташ, я, правда, не могу. Я очень занят.
— Нет, Егор, тебе придётся. Я сейчас подойду.
— Куда⁈
— Выходим, твою мать! — с силой тарабанит Скачков. — Пошли!
— Наташ, всё, я тебя целую. Потом…
Я выскакиваю из машины и ловлю себя на мысли, что чуть больше года назад точно так же не договорил с женой, когда шёл арестовывать Женьку Сурикова… Как так выходит… Наверное, со мной что-то не так…Но сейчас некогда. Некогда, правда.
Мы тихонько, как мышки поднимаемся по холодному и тускло освещённому подъезду. Толпа здоровых мужиков, несущих под одеждой оружие. Ни одного звука. Только шаркающие шаги Деда Мороза. Это Толян. В этом прикиде я узнаю его не сразу.
Он подходит к двери и уверенно нажимает кнопку звонка. Динь-дон!
Лишь бы только не шмальнули без разговоров, проносится в голове мысль.
— Кто там? — раздаётся из-за двери.
— Дедушка Мороз! — с весёлой удалью отвечает Толян, сжимая под кафтаном рукоятку ТТ. — С Новым годом! С новым счастьем…
  
17. Мы точно все расслабимся
 
Дверь открывается. Я не вижу, кто там и что выражает его лицо.
— С Новым годом, внучек! — весело восклицает Дед Мороз.
— И вас тем же самым по тому же месту, — слышу я голос Снежинского. — Но мы вас не заказывали. У нас детей нет.
 
— А это праздник для всех, — добродушно поясняет дедушка, — не только для детишек.
— Всего доброго, — отвечает Эдик.
Из квартиры доносится телефонный звонок и голос:
— Ответить?
— Я сам, — говорит Снежинский. — Сестра наверное, насчёт машины. Теперь завтра уже… Всё, дедушка, до свидания.
Он начинает поворачиваться и одновременно закрывать дверь, но дедушка внезапно проявляет невероятную прыть и, рванув дверь на себя, врывается в квартиру. Он придаёт Эдику ускорение, толкая в спину и одновременно подсекает, бьёт по ногам и роняет на пол.
Квартира в один миг наполняется угрюмыми людьми очень воинственного вида.
— Всем на пол! — командует Скачков и херачит хлопающего глазами калмыка в челюсть.
Тот отлетает и послушно замирает на полу. Парни быстро осматривают хату.
— Больше никого!
— Начинаем обыск! — даёт задание Тимурыч. — Ищем оружие, боеприпасы, всё подозрительное. Так, на духов браслетики быстренько примерили. Поднимаем теперь.
— Кто вы такие? — начинает приходить в себя Эдик. — Какой ещё обыск, покажите постановление.
Боец, поднявший его с пола прописывает ему короткий в дыхалку, и тот задыхаясь начинает хватать ртом воздух.
— Как тебе такое постановление, Эдди? — спрашиваю я
— Брагин, — хрипит он, отдышавшись, — что ты делаешь? Ты с ума сошёл?
— По-моему, — хмыкаю я, — это ты с ума сошёл, Снежинский. Причём наглухо. Где оружие? Скажи сам и тогда нам не придётся перерывать всю квартиру.
— Как можно сказать о том, чего здесь нет? — упорствует он.
— Здесь нет? — повторяю я. — Как интересно. А где, если не здесь? Лучше скажи. Кстати, у тебя паяльника нет случайно?
— Паяльника? — удивляется он. — На кой ляд мне паяльник, я же не самоделкин.
— Ну да, у тебя, скорее, дилдо найдётся, чем рабочий инструмент, правда? А утюг, есть хотя бы?
— Есть, — пожимает он плечами.
— Отлично. Так, ребята, давайте этого сюда, в гостиную, а того, молчаливого, в ванну. Мы его топить будем. А тебя, Эдик, нагревать. Так что лучше вам самим сообщить, где оружие. Может быть не дома, в гараже у сестры, например. Ты лучше сам скажи, ты ведь хочешь, чтобы всё скорее закончилось? Поверь, основания для этого пожелания у тебя будут. Давайте, этого, второго тащите в ванную.
Я подхожу к калмыку. Он выглядит испуганно.
— Ты в меня стрелял? — спрашиваю я его.
— Ч-ч-что? — заикается он. — Ч-ч-что?
— Артист, — хвалю его я. — Молодец, крепкий орешек, да? Ну, ладно, сейчас поговорим. Тащите, ребят.
Я прохожу вперёд и открываю дверь в ванную…
— О-паньки, а это что тут у нас? Опять за старое? Порнуху печатаете?
На ванне лежит большая чертёжная доска, а на ней установлен фотоувеличитель. С бельевых верёвок свешиваются фотоплёнки. В ванночке плавают оттиски. На стиральной машине лежит пачка готовых фотографий. Я беру эти фотографии и… ого. Твою ж дивизию. Это я. И на следующей я. Вот я сажусь в машину. А вот я с Игорьком. И на фабрике тоже я. С директором. С Галкой…
А вот джинсовый костюм. А тут склад готовой продукции. А это ворота нашей винокурни, где делается виски. А это… А это коньяк. Фотографии финансовых отчётов швейфабрики. А это товарищ Ефим. Неизвестно кто там ещё на плёнках найдётся. Пипец, товарищи, с Новым годом…
— Давайте, его на кухню, — меняю я команду, — а того в комнату. И смотрите, не перерывайте ничего. Любые документы, бумаги, фотографии, не трогать, пока я не скажу, что с этим делать.
Калмыка заводят на кухню и усаживают на табурет.
— Где твои документы? — спрашиваю я.
— В… в пальто, — отвечает он ломким голосом и кусает губу.
Нервничает пацан. Я киваю рядом стоящему бойцу и тот уходит в прихожую.
— Страшно тебе? — спрашиваю я.
Он один раз кивает, резко опустив голову и смотрит в пол. Его прямо колотит.