Колесо Судьбы

Фудзивара Озэму – Надежный правитель.
Герб – дракон.

 
6. Жертвы старым богам
Зато я закончила водопровод! За неделю, что Кейджи дулся, подбила, наконец, все данные, и можно было закупать бамбук.
Но для начала, надо было помириться с принцем и отцом, чтобы мне разрешили перекроить наш дом.
Поэтому рано утром в день, когда листья начали облетать с деревьев, я скакала вокруг Кейджи и канючила:
– Ну, Кейджи, научи меня кататься, ну научи…
Тот дулся, но не прогонял. Ему льстили мои просьбы. Я ж обычно все умею.
– Вам же, как раз коня подарили…
Принц улыбнулся.
– Тебе нельзя на Ветре кататься – снесет. Твоя кобыла – бабушкой должна быть. Есть у отца такая – добить жалко.
– Я не буду кататься на старой кобыле! – для видимости обиделась я. Мне то было все равно, с какой клячи падать. Но Кейджи расхохотался и побежал за лошадьми. Пацан, что с него взять?
Через некоторое время он уже учил меня, как залезть на лошадь, чем елозить в седле и в какое ребро тыкать пятками.
Несколько раз пускал бедную кобылку галопом. Несколько раз меня ронял на землю, больно и неприятно.
Но весело.
Когда мне, наконец, удалось зафиксироваться в седле, Кейджи хлопнул животное по крупу, и та привстала на дыбы. Я опять чуть не свалилась, чудом удержавшись за гриву.
– Не стоит баловаться с лошадьми, Кейджи, – раздался надменный голос. Фудзивара Даичи восседал на коне подобно статуе. Вернее, статуэтке. Уж больно худой. И когда только наследный принц стал таким снобом? Нелегко дается семейная жизнь в пятнадцать лет.
Я не смогла сдержать улыбки, пытаясь слезть с животного, чтобы поклониться. Мне предстояло опуститься на колени и почтительно склонить голову.
Конечно, именно в этот момент, лошадка взбрыкнула, и я плюхнулась на землю под копыта наследному принцу. Хорошо хоть не попой кверху. Решив, что и так сойдет, я склонила голову в поклоне.
Кейджи расхохотался.
Мы с Кейджи были растрепанными, грязными, кимоно после падений – перекручено у обоих. В противоположность нам, у Даичи даже прическа лежала волосок к волоску.
– Я учу Амай кататься! Она упала уже в четвёртый раз!
– Истинного пути, великий наследный принц. Отрицательный результат – тоже результат, – философски огрызнулась я.
– Вам бы только веселиться! – принц нахмурился. – Кейджи, отец наказал мне отправиться с тобой за материалами для мельницы. Если ты не занят, конечно, – И многозначительно стрельнул в мою сторону глазами.
Кейджи просиял и умчался с братом.
Я только пыль стряхнула.
Но занятия мы утвердили, и после обеда обязательно часок другой обкатывали мои навыки. Великий правящий император смотрел на нашу дружбу сквозь пальцы.
Мы построили бамбуковый водопровод у меня дома. Для этого пришлось соврать, что сам император приказал испытать новшество на своем охраннике. Когда обман раскрылся, дом был уже наполовину перестроен. Отец ругался долго и громко. Но мать умела успокаивать, и отец махнул рукой на наше самоуправство. У него не было выбора, оставалось радоваться. Мне же принц помогал! И все делалось на благо императора. Возможно, во дворце тоже скоро будет свой водопровод.
Но Кейджи решил, что столь сложная система во дворце не приживется. И мы пытались ее упростить.
Идей заинтересовался великий мудрец Сэджу. Осмотрел водопровод. Прищелкнул языком, исправил кучу недочетов, пересчитал наклоны труб – и, присвоив идею себе, преподнес ее императору. Нам с Кейджи было не жалко. Тем более, мельницу принц, все-таки, перестроил, благополучно сдав проект Сёгунату и получив одобрение. И теперь считался, чуть ли не гением.
Нам было не до возмущения, мы загорелись новым проектом школы, как отдельного павильона, а не только класса для занятий благородных детей. Наши руки хватались за любую идею, даже самую невероятную. Я казалась себе всесильным богом, несущим в мир прогресс и процветание.
Меня бы притормозить, стукнуть по темечку, шепнуть «куда ж ты гонишь?», но рядом не было такого человека. Рядом был Кейджи, который только подстегивал меня своим энтузиазмом.
***
В год моего десятилетия, на Ямато обрушилось сильнейшее землетрясение.
Летний душ и туалет, перестроенные с учетом возможного бедствия, опять развалились. Я решила, что в чем местные правы и пипикать в тазик не так уж и напряжно. Во дворце пострадала библиотека, а одного слугу насмерть задавило бочкой с репой.
В городе же пришлось восстанавливать четверть строений: люди отвыкшие, от таких природных бедствий, строили дома по новым технологиям, оказавшимися несовместимыми с толчками такой силы. Кто им эти технологии подсказал не будем показывать пальцем. Сами изобрели.
Я помогала сортировать и раскладывать свитки в разрушенной библиотеке, когда меня нашел Кейджи.
– Я волновался за вас! – быстро заговорил он. – Сэджу-сенсей пророчит повторную акцию природного неудовольствия.
Я подняла на него глаза, удивленная формулировкой предложения. Принц явно перенимал мою манеру общаться.
– В городе решили принести жертвоприношение богине КАМИ – дабы умаслить древнее божество, – Кейджи принялся помогать мне, по большей части только усугубляя хаос, творившийся вокруг. – Вашу семью тоже приглашают в императорский дзиндзя! Даже некоторых слуг позовут.
– Дзиндзя? – пробормотала, представив, почему-то, как меня сжигают в угоду старинной богине.
– Так называют храм древних богов, до Будды. В городе тоже проведут обряд. Отец император пожертвовал шесть мешков пшеницы и три бочки вина жрецам!
Буддийские храмы не вступали во вражду с дзиндзя, пологая, что у всех путь к просвещению свой. Буддисты просто засылали к еретикам парочку монахов, и те тихонечко направляли всех желающих на путь истинный. Особенно не навязываясь. Но древние кровавые ритуалы в Ямато были строжайше запрещены. В жертву приносили вино, фрукты или овощи. Даже кровь животных запрещали проливать в храмах. Будда ценил жизнь любого существа.
Сама я ни разу в храме древних богов не была. Зато в храм Будды матушка водила меня довольно часто.
В императорский дзиндзя вела длинная лестница с мелкими каменными ступенями. Вход на территорию храма украшали тории – деревянные арки, символизирующие ворота в мир богов.
После лестницы начиналась широкая дорога, усыпанная красными лепестками. Первыми шли император и его семья, за ним их приближенные и охрана, в том числе мой отец. Мы с мамой толкались в хвосте придворных слуг. Поднявшись, все без исключения умылись в цветочной воде, протерли руки, лицо и стопы. Дальше шли босиком. Земля храма считалась священной – мы заходили на территорию богов.