Мое чужое сердце

— Настя, — он поднялся следом, отбросив фотоальбом в сторону, — с тобой всё хорошо? Ты такая бледная.
— Всё в порядке. Мне действительно нужно идти. Спасибо за теплый прием. Была рада познакомиться. — Выскочила в прихожую и принялась лихорадочно искать свои вещи.
— Может, я чем-то обидел тебя? — его фигура замаячила сзади, помогая достать пальто.
— Скажете такое!..
— Тогда в чем дело?.. — я упорно обувалась, борясь при этом с возрастающей панической атакой. — Да подожди ты! — одернул меня, когда ответа не последовало. — Я отвезу тебя. На улице гололед. И не отнекивайся. Отказ не принимается.
По-отечески, со щемящей заботой помог мне надеть пальто и сам поспешно накинул камуфлированный бушлат.
Меня бросало то в жар, то в холод. С большим трудом выдержала дорогу обратно. Спасибо, Кирилл не приставал с расспросами и лишь напоследок, при расставании, подъехав по моей просьбе к санпропускнику, попросил номер телефона. Я не могла не дать. Не смотря ни на что, общение хотелось продолжить.
— Береги себя, — попросил он, наблюдая за тем, как я выскочила из машины.
— Буду беречь, — искренне пообещала, из последних сил сдерживая эмоции.
Уже потянула на себя дверь, выпуская из здания спешивших куда-то санитарок, как Бережной окликнул меня:
— Настя! — я обернулась, встретившись с ним взглядом. — И тебе спасибо…
Вымучено улыбнулась, помахав на прощанье рукой. Оказавшись в затемненном длинном коридоре, судорожно выдохнула, схватившись за сердце.
Медленно, осторожно, чтобы не упасть от нахлынувшей слабости и головокружения, буквально в тумане, начала двигаться в направлении раздевалки. До конца обеденного перерыва оставались считанные минуты.
В раздевалке было шумно. Многие, как и я, только пришли с улицы и теперь поспешно переодевались. Одна я не спешила. На меня бросали косые взгляды, наверное, удивляясь выражению безучастности на лице, но не пытались разговорить. Только оставшись одна, смогла устало присесть на лавку и вдохнуть побольше воздуха. Слёзы так и рвались наружу, но я сдерживала их с помощью переплетенных пальцев, которые до боли сжимала между собой.
Не помогало.
Дыхание участилось, а мысли всё никак не могли найти покоя. Они сверлили голову, давили на виски. Я не знала, как реагировать. Во мне море эмоций. Но на самой вершине — любовь, переплетенная с обидой и капелькой ревности. Совсем чуть-чуть.
Долго сидела. А может, и нет. Может, прошло десять минут. Казалось, уже наступил вечер. Проверила телефон — тринадцать двадцать. Всего лишь…
Влад… Я была в шоке. Его Алёна — мой донор. Мой… Её сердце — в моей груди. Я постоянно буду напоминать о ней. О том, как изменилась его жизнь после её смерти, как она умерла. Боюсь даже представить, что он испытывал, глядя на меня. Он винил себя в её гибели. Я же живое напоминание об этом. Каждодневно.
Хотела я этого или нет, но некоторые моменты приобрели совсем иной смысл. Попыталась поставить себя на его место. Сложно. Нужно время, чтобы смирится с подобной мыслью. Не могу сделать вид, что ничего не произошло. Не мо-гу…
Кое-как переоделась. Не помешало бы и умыться, но сил осталось только на то, чтобы добраться до перевязочной и рухнуть за стол, заваленный историями болезней. Хмурин у себя. Через приоткрытую дверь было слышно, как он разговаривал с кем-то по телефону. Коновалова нет. Скорее всего, где-то на отделении. Уже не плохо. Есть время отойти, собраться и привести себя в порядок. По крайней мере, попытаться. Для этого у меня целая куча писанины. Успокаивайся, сколько душе угодно. Главное, ничего не перепутать.
Но и этот метод самоуспокоения не помогает. Мысли, им же не прикажешь испариться. Постоянно роятся в голове, пилят, разъедают изнутри.
Взгляд устремился в окно. Одна рука безвольно опустилась на стол, вторая — подперла подбородок. Влад с самого начал принял мой шрам как нечто обыденное. Ни разу не заметила на себе заинтересованного взгляда по этому поводу. На тот момент радовалась, насколько у меня понятливый муж, не желающий затрагивать болезненные темы. А ему и не нужно было затрагивать. Он и так в курсе с самого начала. И Хмурин с ним в одной упряжке. Врун.
А первая встреча? Уносил ноги, как от прокаженной. Никогда не забуду его лицо. И сердце тогда екнуло в груди. Оживилось. Вспомнило. Признало…
В кармане халата завибрировал телефон. На беззвучный поставила ещё с утра. Звонил Влад. Прям, как чувствовал. Вот что ему сказать? Бросить прямо в лицо? Ну признается, что толку юлить. А дальше?
Во избежание выяснения отношений, быстро написала сообщение, объяснив, что сейчас не могу говорить. Подействовало — звонки прекратились. Но это не значит, что в скором времени они не возобновятся.
Устало провела ладонью по лицу. А освежиться действительно не помешало бы. Так и тянуло брызнуть на пылающую кожу холодных капель.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Девушка, простите, не подскажите, где тут уборная? — первое, что услышала, выйдя в коридор. Подняла голову, сосредоточив внимание на высоком мужчине в таком же белом халате, как и у меня. Позади него стоял ещё один представитель сильного пола в медицинской форме. Чисто на автомате, не вникая особо в такой нюанс, как отсутствие бейджиков, кивнула в нужном направлении:
— Прямо по коридору, первый поворот налево в самый конец.
— Спасибо.
Больше меня не тревожили. Но пока шла — слышала их уверенные шаги. Да-а-а, нервишки ни к черту. Может, залетные? Или интерны?
Как можно незаметней покосилась в их сторону. Во второй раз за день неприятный холодок пробежал между лопаток, и впервые пожалела, что рядом нет Макса. А ведь сама виновата.
Чтобы развеять смутные подозрения ускорила шаг. Сзади тоже ускорились. Чёрт, и не вернутся уже, и ближайшая палата, в которую можно было прошмыгнуть, осталась позади. И прохожих, как назло — ни души. Повымирали что ли?
Не стала ждать поворота, дернула на себя дверь кладовой, оказавшуюся чудом открытой и поспешила скрыться за ней, как вдруг, один од «преследователей» схватил меня за руку и, зажав рот широкой ладонью, без лишних церемоний втолкнул в помещение.
— Тихо-о-о, — прошипел на ухо. — Ш-ш-ш… — я начала вырываться и едва не подавилась собственным сдавленным криком, почувствовав на шее холодный металл. — Ромыч, — обратился он ко второму, — следи за дверью. А ещё лучше — закройся.