Друг и лейтенант Робина Гуда (СИ)
Выход из пещер, освещенный закатным сиянием, маячил теперь в нескольких шагах впереди, вот-вот мог раздаться звук сигнального колокола [37], после чего явилась бы ночная стража… А я так и не нашел достойной замены моему рухнувшему плану выбраться из Ноттингема через подземные ходы. Теперь нашей единственной призрачной надеждой оставалось отыскать убежище где-нибудь в городе, чтобы пересидеть невероятную суматоху, которая поднимется, как только станет ясно, что Робин Гуд исчез.
Однако я не знал такого убежища.
Думай, думай, думай, болван!
Осторожно отпустив Локсли, я с удивлением убедился, что тот стоит на ногах, — качается, но стоит.
— У тебя есть в городе друзья? Кто-нибудь, у кого можно было бы спрятаться? — я приготовился поймать Робина, если тот все-таки вздумает рухнуть.
— Конечно, есть… сэр Р… Рейнольд Г… Гринлиф… Я слышал, он стал… командиром наемников… И, говорят… в большом фаворе… у шерифа…
Интересно, вися на дыбе, он тоже пытался шутить? Я обхватил Робина за талию, когда тот слишком опасно качнулся, и тряхнул головой, отгоняя воспоминание о последнем разговоре с Катариной.
— У командира наемников здесь больше нет дома. Да и самого командира наемников больше нет. Как только явится смена караула, Рейнольда Гринлифа начнут искать так же, как Робина Локсли. И его дом обыщут в первую очередь… Пошли!
— К… куда?
— Неважно. Не торчать же здесь в ожидании караульных!
Мы медленно двинулись к выходу, но уже на третьем шаге Робин забормотал:
— Джон… в… выбирайся из города… без меня… Вдвоем… нам… в… все равно не…
— Не болтай, береги силы. А если совсем не можешь молчать, лучше молись. Молись Богородице, чтобы она нам помогла.
— Б… бесполезно… теперь она не… Локсли споткнулся и со стоном выругался.
— Ладно, тогда ругайся, только не укладывай нас в гроб раньше времени. Кто говорил, что самый быстрый путь на виселицу — не верить в свою удачу?
Кажется, ко мне перешел прежний неисправимый оптимизм главаря аутло. А к Робину после смерти жены перешел мой прежний пессимизм.
Нет, я и вправду не собирался сдаваться до срока. Еще придет время поскулить, когда нас схватят и вздернут рядышком на дыбе Губерта… «Не «когда», а «если», — торопливо поправил я себя.
Но нас не схватят, дьявол! Зря нам, что ли, до сих пор везло, как будто мы родились в рубашках? Наверняка повезет и дальше… Да вот — уже везет! Окраинная улица, на которой мы очутились, была совсем пуста, что очень редко случалось в тесном, переполненном Ноттингеме.
Стараясь принять на себя как можно большую часть веса Робина, едва переставлявшего ноги, я впервые взглянул на него при ярком свете и поразился тому, как Локсли может говорить, а уж тем более стоять или идти. Он больше походил на труп, чем на живого человека.
У меня мелькнула мысль — а не вернуться ли в пещеры и не попытаться ли спрятаться там, но я отмел эту идиотскую идею и сосредоточился на домах, мимо которых мы тащились.
Я искал незапертый сарай, дровяной склад, заколоченную дверь, означающую, что жилище пустует, — любая крысиная нора сгодилась бы сейчас под убежище! Но ничего подобного не попадалось, а стоило нам поравняться с небольшим домиком, втиснутым между двумя домами повыше, как Локсли начал оседать на землю, теряя сознание.
Я усадил его рядом с дверью, над которой красовался крест.
— Робин?
Он что-то пробормотал, попробовал приподняться — и отключился в то мгновение, когда дверь приоткрылась.
Еще не разглядев, кто появился на пороге, я занес руку для удара и при виде девушки в сером платье и белом покрывале на голове с трудом удержал кулак.
Какое-то время она молча смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами, потом перевела взгляд на Локсли, так же молча прижала ладонь ко рту…
И тут за углом улицы раздались приближающиеся голоса.
На миг позабыв про девушку, я приготовился к безнадежной схватке. На этот раз мне ни за что не удалось бы обойтись без шума и крика, а крик и шум означали для нас плен, пытки и смерть…
Я с трудом разжал руку на рукояти меча, когда незнакомка в белом покрывале вдруг дернула меня за рукав и движением головы указала на дверной проем за своей спиной.
Мне было некогда ни переспрашивать, ни благодарить; быстро подхватив Робина на руки, я внес его в дом, а девушка торопливо прикрыла за нами дверь.
Мы очутились в маленькой, очень скромно обставленной, но чистой комнатке, и я поколебался, прежде чем положить Локсли на кровать. Но наша спасительница повторила приглашающий жест, и я опустил свою ношу на светлое шерстяное одеяло и цветную подушку.
В головах кровати висело распятие, на противоположной стене — другое; я вспомнил о кресте над дверью дома и вдруг понял, где мы очутились.
То был бегинаж — «Божий дом», жилище бегинок.
Я всякого наслушался про этот странный полумирской-полумонашеский орден, основанный не так давно льежским священником Ламбертом ле Бегом. За какой-то десяток лет орден получил неслыханную популярность во Франции, Италии и Бельгии; там теперь жили сотни бегинок, но в Англии они появились совсем недавно и служили неиссякаемым объектом для пересудов. Все в Ноттингеме, кому не лень, болтали о двух подругах, приехавших из Руана и поселившихся вдвоем в маленьком домике на окраине. Говорили, что они кормятся подаянием и помогают страждущим в больницах при местных монастырях; но о подругах ходили и другие слухи, противоречившие их образу святых сподвижниц.
Я выбросил все эти сплетни из головы, когда девушка, откинув с головы покрывало, присела на постель рядом с Локсли.
Нетрудно было представить, что устроила бы Катарина, притащи я беглого вожака разбойников в наш дом и уложи его на нашу кровать! Даром что дом этот был снят не столько на жалованье командира наемников, сколько на долю в добыче шервудских аутло…
Русоволосая бегинка, конечно, не могла не понимать, какие неприятности грозят ей за укрывательство беглеца, но обитательницу «Божьего дома» в первую очередь тревожили увечья человека, которому она дала приют, а не собственная безопасность и не то, что грязная, лохматая голова аутло пачкает ее чистую подушку. Она пробежала пальцами по синякам на боку и груди Робина и принялась ощупывать его плечи. Какими бы осторожными ни были ее манипуляции, Локсли вздрогнул под ее руками, напрягся — и закричал.
Я быстро зажал ему рот, девушка нервно оглянулась на дверь.
— Тихо! — прошипел я, наклоняясь над Робином. — Все в порядке, она пытается тебе помочь! Не вопи!
Девушка уступила мне место на кровати, а сама поспешила к двери, некоторое время прислушивалась, потом щелкнула задвижкой и принялась рыться в сундуке в углу.
Увидев, что глаза Робина прояснились, я осторожно убрал ладонь, и Локсли жадно глотнул воздух.
— Где?..
— Мы в «Божьем доме».
— А?.. — обежав глазами комнату, он непонимающе уставился на меня.
— В жилище бегинок. Похоже, Богородица все-таки нам помогает.
Некоторое время Робин просто дышал, собираясь с силами для нового вопроса, но прежде, чем он успел его задать, девушка снова появилась возле кровати, держа в руке маленькую кружку.
— Думаю, тебе надо это выпить, — увидев сомнение в глазах Локсли, я добавил: — Я слышал, бегинки кое-что смыслят в лечении, и вряд ли она спрятала нас, чтобы отравить. Пей!
Я помог Робину приподняться и проглотить содержимое кружки, а потом бегинка ловко сунула ему в рот сложенный вчетверо кожаный ремень. Пока мы притягивали широкими повязками к груди его согнутые в локтях руки, Локсли глухо рычал, а как только был завязан последний узел и девушка выдернула у него из зубов искусанную кожу, выплюнул слово, которым давился все это время.
Я быстро взглянул на француженку, надеясь, что та не поняла смысла сказанного. С полминуты мы с девушкой молча смотрели друг на друга… И я внезапно понял, что даже не знаю, как ее зовут.