Не ищи оправданий

Она повернулась к Джонатану.
— Послушайте…
— Мэдисон и Гидеон знают, кто вы? — прервал он ее.
Тори вздохнула:
— Знают, только…
— По-моему, вас требует публика, — снова прервал ее Джонатан. Тут же раздались бурные аплодисменты.
— Джонатан…
— Идите, — холодно сказал он. Свист и аплодисменты усиливались.
Она сердито посмотрела на него.
— Я могу все объяснить…
— Нечего объяснять, Виктория, — с подчеркнутым презрением проговорил он. — Обо мне не беспокойтесь, я сам отыщу дорогу к музею, где стоит моя машина.
Ее глаза полыхнули синим огнем.
— И как, по-вашему, я доберусь до дому?
Он оглядел ликующую толпу.
— Кто-нибудь из ваших многочисленных поклонников с радостью окажет вам такую небольшую услугу. Может быть, Терри?
Значит, и он его заметил.
— К сожалению, я не являюсь вашим поклонником, — оскорбительно добавил он.
Толпа уже скандировала ее имя, шум стоял оглушительный.
— Не смею задерживать, — в тон ему проговорила Тори, повернулась и пошла к сцене.
К черту его! К черту!
Еще не хватало, чтобы она извинялась за то, что оказалась не той, кого он ожидал. Пусть думает что хочет!
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Какого черта ты устраиваешь левые концерты где-то на стороне?
Тори отвела трубку от уха, ожидая, когда Руперт прекратит орать. Наконец он немного успокоился.
— Я думала, что имею право хотя бы один раз поступить, как сама хочу, — наконец сказала она в трубку размеренным тоном, стараясь не вспылить. — И что?
Руперт считал себя ее сторожем и покровителем, но никто его на эту должность не назначал. Она больше не хотела его опеки.
— Какой-то местный репортер решил, что ему на голову свалилась удача. Он продал свою статью вместе с фотографиями о твоем импровизированном концерте одной лондонской газете, — раздраженно продолжал Руперт. — «Победа — это Виктория», «Импровизированный победный концерт Виктории», «Виктория одерживает победу у себя дома», — с отвращением цитировал он.
Тори поморщилась.
— Но ты же всегда говорил, что любая известность — это хорошо, — сухо напомнила она. — Кроме того, я и спела-то всего три-четыре песни.
— В газете написано, что ты была на сцене полтора часа!
Да, действительно. Она собиралась спеть одну песню по просьбе зрителей, а получился целый концерт.
Потом Терри сам отвез ее домой на своем мотоцикле, как он выразился, «за то, что втянул тебя в эту историю».
— Когда развлекаешься, время проходит быстро, — сказала она Руперту.
— Тебе за это заплатили? — спросил он резко, не слушая ее.
— Не будь смешным, — бросила она сердито и почувствовала, как ее охватывает гнев. — Меня узнали в толпе и попросили спеть.
— Ну еще бы! Ведь ты — Виктория Кэнан! — Руперт был вне себя от ярости — она появилась на сцене, не проконсультировавшись с ним.
Виктория Кэнан могла запросить за свое выступление несколько тысяч фунтов, она зарабатывала миллионы только на записях своих песен.
Она вспомнила довольную улыбку Терри, когда они после концерта что-то пили в баре, как к ним потом присоединились его друзья байкеры, и невольно улыбнулась: — Здесь на острове я всего лишь Тори Бьюкенен.
— Оно и видно, — саркастически заметил Руперт. — В каждой газете обсуждаются твои «мягкие летящие волосы», отсутствие макияжа и «неужели это ее новый имидж»!
Ага! Вот теперь мы подходим к сути дела.
Две недели назад она решила уехать из Лондона по двум причинам: во-первых, ей нужен был отдых, а во-вторых, она смертельно устала от искусственного, грубого и бесшабашного образа Виктории Кэнан. И Руперт прекрасно это знал.
— Это не новый имидж, Руперт, — мягко ответила она, — это я живая.
Перед отъездом она заявила Руперту, что хочет изменить имидж. А также и репертуар! Нечего и говорить, что Руперт был крайне возмущен, и Тори знала, почему.
Шесть лет назад, неопытной и робкой девочкой, она побывала в нескольких музыкальных агентствах в поисках менеджера для себя. Руперт тогда только что окончил Оксфорд и еще не имел опыта в этом деле, но решил рискнуть.
Оглядываясь назад, она понимала, что терять ему было нечего. В случае успеха он разделил бы ее славу, а если бы она потерпела неудачу, то и в этом случае он ничего не терял.
 
Она одержала победу, после первых же концертов быстро стала популярной. Руперт вывел ее на рынок звезд. Теперь он понимал, что изменение образа и репертуара повлечет за собой…
— А кто был тот человек, Тори? — неожиданно спросил Руперт, прерывая ее размышления.
— Человек? — повторила она. — Какой человек?
— «Мисс Кэнан прибыла на концерт с высоким, загорелым таинственным незнакомцем», — процитировал Руперт. — Кто это был, Тори? — повторил он с нажимом.
Она сжала трубку — значит, кто-то заметил, что в тот вечер она явилась в сопровождении Джонатана?
— Это друг семьи.
— Что еще за друг? В каком роде? — тут же спросил Руперт.
В свое время Тори совершила большую ошибку, увлекшись Рупертом, и теперь расплачивалась за свою слабость тем, что Руперт перестал считать их союз сугубо деловым.
— Очевидно, в мужском, — раздраженно ответила она.
— Да, очевидно, — саркастически повторил Руперт. — Значит, у вас роман, Тори…
— Никакого романа нет, — огрызнулась она, — я же говорю — он друг, и не более.
После вчерашнего вечера она и в этом уже не была уверена.
— Нужно, чтобы агентство придержало слухи, — продолжал Руперт, не обращая внимания на ее слова. — Ты…
— Не будет никаких слухов! — раздраженно прервала его Тори. — И вообще, он уехал, его нет на острове.
Она представила ярость Джонатана, если хоть один репортер выследит его!
— Так он не местный? — В голосе Руперта зазвучала озабоченность.
— Нет, не местный.
Последовало краткое молчание.
— Но и в этом случае… — начал он.
— Нет никакого случая! — решительно прервала его Тори. — Здесь не о чем писать, так как таинственного незнакомца нет. Джонатан…
— Как фамилия Джонатана? — прервал ее Руперт.
Что бы он сказал, если бы она сообщила ему, что Джонатан — сын легендарной американской актрисы Сьюзан Делани и брат оскароносной Мэдисон Макгвайр? Без сомнения, Руперт преподнес бы это прессе как лакомый кусочек.
Именно поэтому ему ничего нельзя говорить!
— Просто Джонатан, — ответила она ровным голосом, ругая себя за то, что проговорилась. — Руперт, уже почти девять утра, у меня масса дел. Наверное, ты тоже занят.
Она поднялась уже давно, из-за травмы матери вся работа легла на ее плечи.
— Ну, хорошо, — раздраженно сдался Руперт. — Когда ты вернешься? Через две недели начинается твой малый европейский тур, нам надо многое сделать.
— Вспомни, Руперт, я нахожусь на отдыхе, — прервала она его. — На следующей неделе я подумаю об этом туре.
О Париже, Амстердаме, Берлине, Цюрихе, Риме, а также обо всех безымянных и безликих отелях, в которых ей предстоит жить во время гастролей.
— Но…
— До свидания, Руперт. — Тори положила трубку и выключила автоответчик: если Руперт так рассердился, значит, пресса уже взяла след, а Тори была вовсе не намерена отвечать на их звонки.
Однако возникла новая проблема: нужно ли предупредить Джонатана о том, что его ожидает? Ведь стоит прессе начать поиски (а она подозревала, что так и будет), стоит им только сопоставить факты, как сразу станет ясно, что «высокий, загорелый таинственный незнакомец» как две капли воды похож на высокого, загорелого соседа Тори.
Словно в ответ на ее опасения, зазвонил телефон. Автоответчик принял запрос от первого репортера, который сумел ее выследить.
Выбора не оставалось — надо пойти и предупредить Джонатана.
Идти к нему совсем не хотелось. То, что она ему скажет, не улучшит их отношений.
Хлопнула входная дверь, пришел отец.
— Здравствуй, дочка! — с теплой улыбкой сказал он. У него в руке была газета. — Опять про тебя пишут на первой странице, — он разложил газету на кухонном столе. — «Виктория одерживает победу у себя дома», — прочел он с довольной улыбкой.