Подлинная история Дюны

Однако эта победа имела и отрицательную сторону. После того как Великие Дома получили от Кромвеля, Алии и Феллах-эт-Дина что было нужно, их интерес к войне в пустыне изрядно поостыл. Утративший ключевые позиции императорский трон на Дюне становится все более картонным, все более бутафорским, угрозы Муад’Диба больше никого не пугают, и, даровав Эмиратам насущные права и свободы, парламентские лидеры предоставили арракинскому конфликту спокойно идти своим чередом, что тут же самым печальным образом сказалось на финансировании армии Конфедерации. В то же время Гильдия, для которой император ныне был единственным выходом к рычагам законодательной власти, вовсе не собиралась сокращать масштабы своей поддержки Атридесу. Изо всех уголков Вселенной на Дюну стекались фанатики и наемники, закупалось вооружение и снаряжение, шел поток продовольствия и медикаментов. Навигаторы и не думали сдавать без боя последний оплот своего тающего могущества.
Такая перемена политических ветров заставляет и Кромвеля пересмотреть тактику. Маршал не из тех людей, которых легко застать врасплох или смутить нежданным поворотом судьбы. Если от него не требуют выполнения сроков, значит, он и в самом деле не станет спешить; Дж. Дж. сбавил обороты маховика военной машины и с еще большей увлеченностью погрузился в свои эксперименты, подняв их, благодаря Конвенции, на новый технологический уровень. Недостаток средств он компенсировал из собственных доходов от бурно развивавшейся джайпурской электронной промышленности; к этому моменту Кромвель решил приложить свои силы на ниве архитектуры и зодчества.
Пустыню охватила строительная лихорадка. Ряды песчаных башен начали наступление на север. Башня – это весьма и весьма впечатляющее сооружение – громадная платформа на шести или восьми бетонных колоннах, поднимающих ее на высоту восьмидесяти – ста метров, основной заряд увлекаемых ветрами песчаных зерен проходил много ниже, не наметая барханов. На платформе размещался артиллерийский форт, способный действовать в автономных условиях круговой обороны, оснащенный, кроме пушек, ракет, пулеметов и еще бог знает чего, еще посадочной площадкой, средствами спутниковой связи, очистки воздуха, и так далее. Имелись солидные запасы провианта и воды, по возможности бурили артезинскую скважину или подводили трубу из ближайшего подземного резервуара. Как правило, у башни были еще обширные подземные помещения, сообщающиеся с верхними при помощи лифтов в колоннах, и нередко – системы подземных ходов, уходивших к соседним башням, расположенным в пределах прямой видимости.
Индустрия строительства башен стала одним из приоритетов экономики южан. Кромвель взялся опробовать действенность методики Ермолова – постепенного выдавливания противника, и, перегораживая пустыню, бетонные чудища начали подступать к крепостям Подковы. Практически неприступные, со всевидящей электроникой и огромной огневой мощью, они перекрыли все тайные и явные пути и тропы, и первая же попытка императорских ударных групп проскочить между ними привела к самым грустным результатам и подтвердила мрачные опасения Стилгара.
Война, не потеряв ни крупицы своей жестокости и бессмысленности, сменила аллюр, перешла с галопа на шаг. Башни шли по пустыне, на земле и в воздухе неугомонный маршал бил и жег прототипы, бесплатно предоставленные восторженными фирмами, Конфедерация заняла Подкову, сражения поднялись из пустынь в горы, далеко позади остались Центральный Рифт и Бааль-Дахар, старшему сыну Алии и Синельникова, Василию, исполнилось шесть лет, его сестре Дарье – четыре года; эмигрантское правительство перестало быть эмигрантским и уже полновластно распоряжалось на землях Западного Рифта, и вот в мае двести девятнадцатого года перед армией конфедератов показались каменные лбы Хорремшаха.
Семь лет, следуя скрытым от мира сценариям, война расползалась по Дюне, линия фронта уверенно продвигалась на север, и тут возникает естественный вопрос: а что же император? Как смотрел на все эти избиения по уговору ясновидящий Муад’Диб?
 
Невероятная военная ситуация, возникшая в результате предательского сговора Стилгара с Кромвелем, устраивала очень и очень многих. Лидеры ландсраата, загребая жар чужими руками, были весьма довольны темпами наступления торговой свободы и вперед подсчитывали финансовую и политическую прибыль. Старина Феллах-эт-Дин, сидя в Джайпуре, радовался золотому дождю инвестиций, превращавших его в богатейшего монарха Арракиса, и тому, что владения его неуклонно расширяются – такой власти не было ни у его отца, ни у деда. Наследник Джерулла, командующий правым флангом, со своими «бешеными львами» громил проклятых язычников по скалистым рубежам Западного Рифта и был в полном восторге оттого, что стяжал славу и почет, занимаясь любимым делом. В центре и на левом фланге Кромвель, обмениваясь любезностями со Стилгаром, с не меньшей увлеченностью выстраивал тактические эксперименты один диковинней другого, а очумелый Фейд-Раута, что носился по всем фронтам без руля и без ветрил со своим спецназом, ликовал по той причине, что наступает на любимые мозоли окаянному Атридесу, и просто визжал от счастья, видя растущие на горизонте стены Панджшера, заранее смакуя грядущую расправу с врагом. Что касается Алии, то она с удовольствием вошла в роль дипломата и телезвезды и перед камерами прессы призывала к справедливости все артистичней и артистичней. Сам же главный автор всего этого спектакля, Стилгар, тоже был вполне счастлив, глядя, как война уходит все дальше и дальше от Хайдарабада, вновь чувствовал почву под ногами и верил в благосклонность небес.
Но император? В это трудно поверить, но и Муад’Диба, похоже, устраивало это фантасмагорическое положение вещей. Личина владыки, который, не взирая на злобу и коварство внешних и внутренних врагов, героически сражается на глазах всего мира, пришлась нашему великому артисту очень впору. В этот последний год светская жизнь в Арракине, как никогда, била ключом. Двор расширялся, кипели страсти, заворачивались интриги, карманный Совет наибов принимал постановление за постановлением, император лично вникал во все дела. Именно к этому времени относится вся мешанина историй о гнусностях, творимых лицеделом Скайтейлом и карликом Биджазом, заговоре принцессы Ирулэн и таинственным образом оживившихся агентах Бене Гессерит. Муад’Диб мечется по окрестным съетчам, разыгрывая всевозможные сценки перед журналистами, в который раз вызывает из политического небытия давно ушедшую на покой долгожительницу Хелен Моахим (бедняге дорого обойдется эта реанимация), и с прежним пылом начинает нагонять на нее страху; он ведет какие-то многозначительные переговоры со случайно подвернувшимися и ничего не решающими людьми – словом, имитирует бурную деятельность.