От кутюр
— Думаете, я не хочу любви? — насторожилась Анна, задетая за живое, за самое больное, проснувшееся не так давно женское самолюбие.
— Вы ее не видите… — безнадежно ответил Шарль.
Он снял легкий светло-бежевый пиджак. Развязал узел серого галстука, и начал расстегивать пуговицы на белой рубашке. Все это он делал плавно, неспешно и привычно, как будто пришел в свою элегантную квартиру на Монмартре и решил принять теплый душ после трудного дня.
— Шарль…? — Анна смотрела на него большими глазами, не понимая, что он задумал.
— Сейчас придет Паоло, … — пояснил он, бросив пиджак и галстук в кресло. — Надо сделать вид, что вы все-таки выполнили его задание…
Фарнезе пришел, но даже, кажется, не обратил своего внимания на то, на что Арли рассчитывал его обратить. Нервно опустившись в кресло, он равнодушно бросил его пиджак в другое кресло.
— Джулию арестовали в Лондоне, — сообщил он мрачно, — за хранение наркотиков. Пф! Значит, плохи ее дела…
— Что ты собираешься делать? — поинтересовался Арли, одеваясь.
— Я собираюсь жениться! — Фарнезе взмахнул руками и криво усмехнулся, — мне нравится эта идея! Свалю все проблемы на женушку, а сам вернусь к работе…
Анна, стоявшая рядом, посмотрела на него с недоумением. Он притянул ее к себе, усадил к себе на колени и, улыбнувшись, сказал:
— Я почти не шучу, дорогуша! У меня куча проблем, привыкай. Если ты будешь так любезна, и после регистрации нашего брака отправишься в Лондон и постараешься найти для Джулии толкового адвоката, то, обещаю тебе, мы совершим восхождение на какую-нибудь гору, где и проведем медовый месяц!
— Заманчивое предложение, — скептически заметил Шарль.
— Да, друг мой! Мы залезем на самую снежную и суровую вершину и зачнем там сына! — воскликнул Фарнезе, смеясь от души. — Видишь, Шарль, я стал сентиментальным! А ты, видимо, зря раздевался…?
""" """ """
Был будний день. По улицам Рима разлилось марево, предвещающее грозу. Фарнезе, держа Анну за руку, решительно шел к зданию мэрии. На нем был костюм цвета слоновой кости, белые узконосые туфли. Анна была одета в прямое платье средней длины, без рукавов, из белого муара с золотыми цветами и птичками. В распущенных и завитых в крупные кольца волосах поблескивали белые и золотые жемчужины. На ногах были ажурные белые колготки и белые же туфли на высоких каблуках.
По дороге в мэрию Фарнезе дважды останавливал такси.
В первый раз у ювелирного бутика Дамиани, где, как оказалось, Анну поджидали обручальное кольцо из белого золота и перстень с выгравированным гербом Холеверов, — феникс слева и лев справа, держащие щит с едва различимыми геральдическими символами. На внутренней стороне перстня было написано по-итальянски: «верю в тебя!». Все эти вещицы были надеты на Аннины пальцы прямо в павильоне. Ни покупатель, ни администратор бутика, вышедший поприветствовать известного клиента, не спросили, нравится ли Анне дорогие побрякушки, они даже не поинтересовались, впору ли они ей.
Вторую остановку сделали у цветочного магазина, Фарнезе вышел и вернулся с букетом из голубых нильских лилий и желтых роз. Цвета герба Фарнезе.
— Тебе нравится? Я думал, с кольцами не успеют, но семейка Дамиани не подвела! — живо заговорил Фарнезе, самодовольно тряся роскошным букетом. — Ну что ты молчишь? — Он испытующе заглянул в глаза Анны. Небрежно положив букет себе на колени, взял ее за правую руку и всмотрелся в перстень. — Как тебе девиз графини Холевер? Я думаю, нам подходит!
— Это слишком. Я не ожидала от тебя такого пафоса, — ответила Анна раздраженно. — При этом ты не разрешил позвать на церемонию Эллис, а моих родных ты вообще не желаешь знать…
— Я не желаю знать и свою родню! Потому что они мало влияли на мою жизнь. Аристократы, выродившиеся в самых мелких буржуа! Убожество! Холеверы состоят из стариков и детей, — Фарнезе отпустил Аннину руку и откинулся на спинку сидения. — Я единственный мужчина, уже вылезший из пеленок и еще не впавший в маразм. Фарнезе вымерли вовсе. Твоя родня едва ли интереснее…
— Мои родители учителя… — начала Анна с энтузиазмом.
— Прекрасно! Приятно познакомиться, — громко засмеялся Фарнезе, давая понять, что дальше продолжать бессмысленно.
Под раскаты приближающегося грома они подошли к мэрии, поднялись по лестнице, вошли в холл и направились в один из кабинетов, где их ждала немолодая итальянка, уполномоченная спросить от имени всей Италии:
— Желают ли синьоры зарегистрировать брак?
— Да, да, желают! — поспешил ответить Фарнезе, остановившись посреди кабинета, он вручил Анне букет. — И как можно быстрее, синьора не должна опоздать на самолет. Начинайте!
Понадобилось пять минут, чтобы именем итальянской республики объявить Анну Панину и Паоло Лоренсо Чезаре Фарнезе-Холевер мужем и женой. Поцелуй в щечку, легкий шлепок под зад, как в случае с молодыми почитательницами, — так Фарнезе поздравил Анну с вступлением в брак. Одинокий скрипач, меланхолично прильнув щекой к скрипке и экспрессивно тронув струны смычком, заиграл вальс Мендельсона, Поднесли бокалы с шампанским.
Фарнезе выпил залпом и вырвал бокал из рук Анны, едва успевшей сделать глоток.
— Потом, дорогая, потом… — сказал он, за руку потащив Анну к выходу. — Нас ждут…
Вся эта спешка и небрежность казались Анне насмешкой и попыткой побыстрее от нее отделаться. Было обидно по слез, которые резали глаза, но у нее хватило сил сдержать их.
Под аккомпанемент весенней грозы новобрачные вышли из мэрии. Анна вперед, чеканя шаги, с недовольно сжатыми губами. Фарнезе шел за ней, спокойный и беззаботный, вроде бы даже присвистывал на ходу.
Антонио Сатти с фотоаппаратом в руках встретил их у лестницы. Сделал десяток снимков для журнала и для «семейного альбома». Опускался на одно колено, присаживался на корточки, чтобы поймать хороший кадр. Анна травила его тем, что делала в кадре что хотела, — хмурила брови, отводила взгляд и просто наступала на него, так, что ему приходилось пятиться назад.
— Синьора набивает себе цену! — засмеялся Фарнезе и привлек Анну к себе, прижал к себе, как тщеславные хозяева обычно прижимают породистых собачек. Встал в позу, которая выражала его, якобы, самые теплые чувства, подождал пока Сатти «нащелкает» удачные кадры. И оттолкнул Анну.
Ее поджидало такси, то же самое, на котором они приехали к мэрии. Она немедленно должна была лететь в Лондон для спасения невыносимой Джулии.
— Мы же договорились с тобой, — напомнил Фарнезе, распахивая перед ней дверь. — Ты уладишь дела Джулии, потом сможешь рассчитывать на медовый месяц. Не стесняйся представляться моей женой, в некоторых случаях это может быть выгодно. Газетчикам, если привяжутся, ничего не объясняй…
— И не рассчитывай! — Анна села в такси и бессильно пригрозила, — я буду раздавать интервью направо и налево!