Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить?
Но в 1970-е гг. факультетские клиники, объединявшие разрозненные кафедры, ликвидировали, а кафедры перепрофилировали на отдельные болезни. Так был запущен центробежный процесс, и интегральную медицину перестроили на ремонтную. Современная система здравоохранения – именно ремонтная служба. Причём каждое следующее поколение требует гораздо более капитального ремонта.
Сегодня врачи не всегда понимают, что организм – ландшафт, в котором за 70 лет жизни проживают около 12 тонн клеток, больше 30 тысяч видов микроорганизмов, составляющих около 3 тонн бактериально-вирусной массы. И мы должны быть с ней добрыми соседями. А если мы бьём её антибиотиками и химией, ландшафт проживания микроорганизмов терроризируется. И возникают проблемы внутренней экологии, которые мы не умеем решать.
Влаиль Петрович Казначеев, из интервью газете «Аргументы и факты» (№ 24 14 июля 2010 года)
Летом 1979 года в Биологический центр Академии наук СССР (городок ученых в городе Пущино-на-Оке, рядом с Серпуховом) съехались на семинар исследователи из разных городов страны. Основное время было отведено обсуждению открытия, сделанными учеными из Ростова-на-Дону. Нужно было не только проанализировать теоретические аспекты открытия, но и наметить пути его практического использования.
На семинаре в Пущино предлагалось использовать реакции тренировки и активации для массового применения – повышения сопротивляемости организма у населения.
Еще в древности было замечено, что большинство заболеваний может излечиваться без посторонней помощи, что выздоровление невозможно без усилий самого организма больного. Эти идеи развивали и многие врачи более позднего времени. Одним из первых тут можно назвать нашего русского клинициста Матвея Яковлевича Мудрова (1776–1831).
Мудров родился в Вологде. В 1794 году он окончил курс гимназии и народного училища и в 1975 поступил в университет, где начал изучать медицину.
Командированный за границу, он слушал лекции в Берлинском университете у профессора Гуфеланда, в Гамбурге – у профессора Решлауба, в Геттингене – у Рихтера, в Вене Мудров изучал глазные болезни под руководством профессора Беера. Он также прожил четыре года в Париже, слушая лекции многих профессоров.
За границей Матвей Яковлевич написал сочинение «De spontanea plaucentae solutione», за которое в 1804 году получил степень доктора медицины.
В 1807 году Мудров в городе Вильно заведовал отделением главного военного госпиталя. Отличился удачным лечением кровавого поноса, которым тогда страдала русская армия.
С 1808 года Мудров начал читать лекции в Московском университете. Первый курс, прочитанный им, рассказывал о гигиене и о болезнях, обычных в действующих войсках. В 1812 он выехал в Нижний Новгород вместе с ректором и другими профессорами. После освобождения Москвы от неприятеля Матвей Яковлевич приложил много стараний при возобновлении анатомической аудитории и в октябре 1813 года открыл медицинский факультет.
Он впервые ввел в России систему заполнения истории болезни на каждого пациента.
Мудров оставил после себя оригинальный труд: собрание историй болезней всех больных, которых он пользовал в течение 22-х лет. Это собрание состояло из 40 томов небольшого формата, куда Матвей Яковлевич заносил по особой системе все научные сведения о больном, о лекарствах, прописанных ему, и прочем.
В 1813 году Мудров был назначен ординарным профессором патологии, терапии и клиники в московском отделении медико-хирургической академии, где открыл клинический институт. По его проекту при Московском университете в 1820 году были открыты медицинский и клинический институты, директором которых он и был назначен. Пять раз его избирали деканом медицинского факультета.
В 1830 году Мудров назначен членом центральной комиссии по борьбе с эпидемией холеры и был командирован в Саратов. Вскоре он умер от холеры в Петербурге. Похоронен был на Холерном кладбище Выборгской стороны (оно не сохранилось).
В конце XIX века холерное кладбище упразднили, и в 1913 году на этом месте была найдена одинокая гранитная плита с полустертой надписью:
«Под сим камнем погребено тело раба Божия Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще свое после долговременного служения человечеству на христианском подвиге подавания помощи зараженным холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия».
Мудров был доктором-практиком, придававшим большое значение наблюдению и натуре больных.
Традиции врача-практика в России продолжил выдающийся русский терапевт, основатель московской клинической школы, почётный член Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук (1885) Григорий Антонович Захарьин (1829–1897).
ЗАХАРЬИН (1829–1897) считался одним из самых выдающихся клиницистов своего времени. В те годы можно было услышать и такое: «В русской литературе я знал одно имя – Лев Николаевич Толстой, в русской медицине – Григорий Антонович Захарьин».
Захарьин, родился в селе Вирга Саратовской губернии, в обедневшей старинной дворянской семье. По окончании Саратовской гимназии поступил на медицинский факультет Московского университета, который окончил в 1852 году. Защитив в 1854 году докторскую диссертацию «Учение о послеродовых заболеваниях», был назначен заведующим кафедрой факультетской терапии.
Первое его научное сообщение было опубликовано в 1855 году и касалось вопроса «Образуется ли в печени сахар?» За эту работу он был избран действительным членом Физико-медицинского общества.
В 1856 году Григорий Антонович командирован в Берлин и Париж. В берлинских лабораториях работал у Вирхова и Траубе, во французских – у Клода Бернара. Осенью 1859 году вернулся в Москву и приступил к чтению лекций в Московском государственном университете. В 1869 году назначен профессором и директором факультетской терапевтической клиники.
Захарьин, говорят, был талантливым лектором. Рассказывали, что во время его лекций аудитория всегда переполнена: сотрудники клиники, врачи, приехавшие из «медвежьих углов», студенты – не только с медицинского, но и с исторического, юридического, филологического факультетов.
Известно, что на лекциях он отличался многими чудачествами. Не терпел ни малейших проявлений недостаточного внимания к своим словам. «Господин студент! – строго вопрошал он, заметив, что кто-то вертит в руках карандаш. – Как ваша фамилия? Вы путаете мои мысли! Я не могу продолжать лекции! Вы точно кавалерист какой!»
Виктор Давидович Тополянский в книге «Доктор Захарьин: легенды и реальность. Антология» отмечает:
«В лекционные дни величественный Захарьин медленно входил в аудиторию, грузно опираясь на палку с резиновым наконечником и, слегка подволакивая правую ногу, удобно размещался в кресле с решетчатым сиденьем и, окинув присутствующих пронзительным взором темно-карих глаз, начинал, наконец, лекцию. Замиравшие при его появлении, словно солдаты на полковом смотру, многочисленные слушатели немного расслаблялись и принимались записывать его речи в модные тогда плотные тетради. Порой Захарьин не сразу приступал к лекции, а минут десять молчал, неподвижно восседая в кресле, – не то совершал над собой усилие, чтобы собраться с мыслями, не то, будто опытный актер, держал на сцене паузу».