Чужая жизнь

У дома стоят две грузовых машины и восемь мотоциклов. Шестнадцать и приблизительно сорок, два отделения мотоциклистов и взвод пехоты получается. Уже немало. Ну ладно, раз я здесь, заодно и колёса проколю, позанимайтесь с утра зарядкой. Не сильно заморачиваясь колёса я не прокалывал, а резал — такое не заклеишь. Теперь только камеры менять — бескамерных колёс в этом времени ещё не придумали.
Заодно под одно из спущенных колёс грузовика подложил «лимонку» без чеки. Пусть с утра колесо меняют. Вот удивятся то! А кому сейчас легко? Со вторым грузовиком я поколдовать не успел — ребята успели проколоть колёса раньше меня.
К сельсовету подходили сзади. С той стороны небольшая площадь, а на противоположной стороне площади школа и почта. На площади, броневик, наш похоже — советский в смысле, легковая машина и два грузовика. Облаву отменили что ли? Или на утро перенесли? Чуть позже спрошу обязательно — гранат я много с собой прихватил.
Тот сарай, в котором держат пленных, слева от сельсовета, в нём раньше склад был. Часового одного отсюда вижу, он у сельсовета топчется, правда только плечи и голова видны.
А там что такое? Не видно отсюда, туманом всё покрыто как молоком разбавленным, а поближе не подойти — часовой мешает. Ладно, тоже позже. Не сильно скрываясь, оттянулся к сараю. Часового ребята уже не только зарезали, но и за сарай утащили. Замка на сарае нет, а ворота просто на здоровый засов были закрыты.
Зашли мы спокойно, люди спали. В сарае было темно, пришлось зажечь, намародёренные мной ещё у снайперов, фонари. Две женщины, девочка подросток лет, наверное, четырнадцати, трое детей поменьше и семеро красноармейцев. Как в воду я глядел — все красноармейцы босые, но это после знание. Читал я где-то о таком.
Одна из женщин Мишу узнала, вторая Фёдора, пять минут на обувание красноармейцев. Пока все собирались, я жестом отозвал Фёдора и коротко пояснил.
— Федя. Вы ведёте людей к лодкам. Отправишь, забери у старшины ручной пулемёт, и отходите с Ристо на первую точку сбора. Дальше занимайтесь по плану, мы со Степаном слегка нахулиганим и отходим туда.
Надо нам немножко пошуметь и выбить до кого дотянемся. Похоже, я там виселицу видел, надо наказать уродов. Идите. Мы начнём, как туман начнёт рассеиваться, но не позже, чем через сорок минут. — Вот на что была похожа та перекладина, она из тумана еле видна, и я сразу не сообразил, только потом допёрло.
Вот удоды беспредельные. У меня аж руки от ненависти трясутся. Виселица чуть сбоку, у жилых домов, видимо, чтобы не мешала господам завоевателям. Два обыкновенных неошкуренных сосновых ствола, ствол поменьше — перекладина, четыре свисающие верёвки, две из них пустые. На двух повешенные. Здорово избитый при жизни, одноногий старик, в нательном белье и босой. Вернее, босая левая нога, на правой ноге старый, деревянный протез.
На второй верёвке молоденький мальчишка, назвать его мужчиной или даже парнем у меня не поворачивается язык. Тоже в нательной рубашке, замызганных солдатских галифе и тоже босой.
Выражение лица у мальчишки испуганно-удивлённое. Такое же, как и у той молоденькой дурочки, повесившейся от неразделённой любви, ещё там, в моей прошлой жизни. Второй раз в жизни повешенных вижу. Неприглядная картина, а здесь страшная, своей обыденностью. Недавно повесили — трупного запаха нет, а вот запах мочи и кала есть. Просто после смерти все мышцы у человека расслабляются, а во время агонии он уже ничего не контролирует.
Как долго тянется время, минута как час целый. Впрочем, пока мы со Степаном ждали, удавили часового у сельсовета, и я прошёлся по кузовам машин. Пустые, чёрт, только канистры с бензином, а я так надеялся хоть чем-то поживиться — мне людей кормить надо. Единственное что упёр, так это бухту тонкого телефонного провода, да в первой машине успел канистру с бензином открыть и на пол её опрокинуть, ну хоть какую пакость сделал.
Четвёртый час, туман рассеивается, в это время на мою растяжку у длинного барака кто-то нарвался. Долбануло нехило.
Понеслась. Мы со Степаном подскочили к сельсовету, по очереди закинули в дверь гранаты и рванули через площадь к школе. За нашими спинами удалил сдвоенный взрыв.
— Аларм! Аларм! — Заверещал часовой у школы.
Это ты удачно голос подал, в тумане тебя видно не было. Автомат забился у меня в руках и немец, стоящий слева от крыльца, свалился на землю. Стукнула упавшая на землю винтовка.
Мы уже подбегали к школе, как я притормозил Степана, дёрнув его за плечо и, подавая пример, опустился на одно колено, в спасительную для нас молочную бель. Мгновением позже в дверь школы, отталкивая друг друга, ломанулись четверо полуодетых немцев с оружием в руках. Кто с винтовкой, кто с автоматом, а один почти раздетый дородный мужик только с пистолетом.
Огонь мы открыли одновременно, но патроны у меня кончились быстрее, на часового же потратил, так что пока Степан короткими очередями добивал в проём двери магазин, я, меняя магазин в своём автомате, подскочил к двери и встал у стенки. Неприятное ощущение, когда рядом с тобой свора пуль проносится. Дрогнет у Степана рука и трындец мне.
Как только у Степана закончились патроны, я закинул за дверь гранату. Взрыв. Дверь, которую я, закинув гранату, на автомате захлопнул, открылась опять, причём так, что чуть не прибила Степана, стоявшего в трёх метрах от крыльца. Из проёма двери вместе с дверью вылетел клубок дыма и пыли. Душевно так приложило, я даже не ожидал.
Окна здесь маленькие, север всё же — тепло берегут, неудобно гранаты закидывать. Приходится сначала стекло бить, а потом гранату в комнату просовывать, но ничего приноровились. Степан короткой очередью из автомата стекло вместе с рамой в комнату заносит, я гранату пропихиваю. Стены толстые, так что нам не достаётся, а что творится внутри, я даже представить не берусь.
Четыре гранаты в дом пристроили, уж не знаю, сколько комнат там, но стоны слышны нормально. Пора нам сваливать, пока не началось. Доброго утра мы хозяевам пожелали, пора и честь знать, но уходить с пустыми руками не в моих правилах.
Пока Степан сёк поляну на предмет появления диких фрицев, я вытрясал тех четверых, что мы на крыльце завалили, а потом и часового. У него был ещё и ранец за плечами болтался. За что я ему сказал лишнее «спасибо».
Всю мелочёвку пристроил в ранец. Часовой был очень небедным малым. Понятно, что загрузился и дополнительным автоматом, и про пистолет не забыл, но подарки быстро закончились. К тому же нам пора было сваливать.
Со стороны длинного дома доносятся очереди из финских автоматов, они звуком отличаются, и одиночные выстрелы из мосинок. Значит там финны, а здесь немцы. С кем там финны воюют? Хорошо бы сами с собой. Ещё здесь одно дело сделаем и можно валить. Махнул Степану, подскочил к двери, закинул в проём ещё одну гранату и рванул через площадь обратно к сельсовету.
Нет не за тем, зачем все подумали. Сельсовет мы навестим в другой раз. Подскочив к броневику, я шустро залез на него, откинул люк и закинул внутрь две немецкие гранаты. То же самое проделал и Степан с грузовиками, после чего мы побежали оттуда, но не к сельсовету, а вправо, в проулок. Расположение улиц в посёлке, перед вылазкой, я выучил наизусть.