Стеклянная свадьба
– Да, конечно, – вздохнула я.
– Странно, что вы ничего не получили, – добавила женщина. – Они были в большом коричневом конверте.
– Ах, этот. Знаете, я никогда не открываю коричневые конверты, – объяснила я. – Наверно, это своего рода фобия. Я всегда оставляла их мужу, но он вернется из Штатов только на следующей неделе.
– В таком случае я пришлю вам дубликат. В белом конверте.
– Хорошо, – согласилась я. – Это было бы… замечательно. Но, знаете, я не тороплюсь. Можете прислать, когда вам удобно. У вас наверняка есть множество других дел.
Белый конверт упал на дверной коврик на следующий день в восемь утра. Я вскрыла его, но была слишком занята, собирая детей в школу, и несколько дней бумаги лежали непрочитанными. Но в воскресенье я наконец села в кухне и просмотрела анкету, напечатанную на кремовой бумаге. Она состояла из простых вопросов и ответов. ВОПРОС: Укажите в краткой форме, на чем основывается ваше утверждение, что ответчик нарушил супружескую верность. ОТВЕТ: Он сознался сам. ВОПРОС: Укажите дату, когда вам стало известно, что ответчик нарушил супружескую верность. ОТВЕТ: В Валентинов день. ВОПРОС: Вы находите невозможным жить с ответчиком? ОТВЕТ: Да, вероятно, это так.
Бог мой, это было ужасно. Ужасно. Я отложила анкету. Заполнять ее сейчас я была не в состоянии – настолько была подавлена. Дети только что вернулись в школу, а Джоса я не видела почти неделю.
– Дорогая, прости, что не балую тебя своим вниманием, – сказал он, когда позвонил мне ближе к вечеру. – Боюсь, так будет и дальше – пока не пройдет премьера «Мадам Баттерфляй».
– Все в порядке, – отозвалась я. – Я все понимаю. Я знаю, что ты работаешь день и ночь.
– Почему бы тебе завтра не заехать ко мне в театр? – предложил Джос. – Ты можешь немножко понаблюдать за нашей работой, а потом мы сходим куда-нибудь выпить чаю.
На следующий день я села в подземку, доехала до станции «Ковент-Гарден», прошла через служебный вход со стороны Флорал-стрит, села и стала ждать Джоса. Сюда доносились стук и грохот со сцены.
– Репетиция продолжится через двадцать минут, – услышала я. – Через двадцать минут весь технический персонал прошу вернуться на сцену.
В ожидании Джоса я начала просматривать программку, которую он как-то мне оставил. Сначала я прочитала его имя и биографию, и мое сердце наполнилось гордостью. Затем я открыла краткое содержание оперы. Там говорилось, что 15-летняя гейша Чио-Чио-сан, что переводится на английский как Баттерфляй, то есть Бабочка, вступает в «брак» с красивым американцем, лейтенантом Пинкертоном. Для него это ничего не значащая связь, а она влюбилась в Пинкертона до безумия, даже принимает ради него христианскую веру.
Когда корабль отплывает в Америку, Чио-Чио-сан уверена, что ее возлюбленный вернется. Три года спустя Пинкертон действительно возвращается, и она радостно готовится к встрече, не зная, что тот женился на американке по имени Кейт. Пинкертон посылает к Чио-Чио-сан консула Шарплесса с сообщением. Но Шарплесс выясняет, что она по-прежнему любит Пинкертона. Более того, она родила ему ребенка, сына. Консул не решился открыть Баттерфляй страшную правду. На следующее утро Пинкертон приходит в дом, где Чио-Чио-сан заснула, прождав его всю ночь. Когда Пинкертон видит ребенка, который так похож на него, он потрясен и испытывает угрызения совести. Но Пинкертон слишком труслив, чтобы самому поговорить с Чио-Чио-сан. Он предоставил все объяснения Кейт и Шарплессу. Когда Чио-Чио-сан просыпается и видит Кейт, стоящую в саду, она интуитивно понимает ужасную правду. Кейт объясняет, что они с Пинкертоном хотят усыновить мальчика. Чио-Чио-сан соглашается, но с условием, что Пинкертон придет за ним сам. Оставшись одна, она целует сына на прощанье, а потом убивает себя: ей незачем больше жить.
– Ужасно, – прошептала я. По коже побежали мурашки, на глаза наворачивались слезы. – Ужасно, – прошептала я снова.
– Фейт!
Внезапно стеклянная дверь отворилась, и на пороге появился улыбающийся Джос.
– Эй, что случилось? – спросил он, целуя меня.
– Ничего не случилось.
– У тебя такой серьезный вид. Улыбнись!
– Уже улыбаюсь.
Я действительно заулыбалась. Трагическая история Чио-Чио-сан как-то сразу забылась. Было такое ощущение, будто снова засияло солнце. Рядом был улыбающийся Джос, и мне стало радостно на душе. Он стоял со взъерошенными вьющимися волосами, рубашка в клеточку выбилась из брюк, он зарос щетиной за долгие часы напряженной работы. Но даже теперь он оставался красивым. И я снова влюбилась в него после того, как он помогал искать Грэма. Мне повезло, сказала я себе после этого. Наши отношения нельзя назвать идеальными и – да, признаюсь, – порой меня одолевают сомнения… но Лили права. Мне невероятно повезло, что в моей жизни есть такой мужчина, как Джос.
Он расписался в журнале, с гордостью представил меня вахтеру: «Фейт, моя очаровательная подруга» и повел внутрь. Сначала мы шли по коридорам, выкрашенным в серый цвет, а потом поднялись вверх по лестнице на два пролета.
– Мне нужно забрать кое-какие записи – я оставил их в модельной, – объяснил Джос. – А потом мы спустимся в зрительный зал, как раз к началу второго акта. Модельная, – добавил он, – называется модельной, потому что все мы там чертовски привлекательны.
– Про тебя мне это точно известно, – улыбнулась я. В действительности модельная напоминала мастерскую архитектора. Склонившись над кульманами, стояли чертежники, они аккуратно проводили линии на листах кальки или вырезали ножом какие-то образцы. С одной стороны стояло несколько крошечных макетов, изображающих декорации к операм и балетам. На одной из них была табличка с надписью «Коппелия», на другой – «Кавалер роз», а на третьей я разглядела «Мадам Баттерфляй». Казалось, будто перед тобой кукольный домик.
– Мы делаем макеты в 1/25 натуральной величины, – пояснил Джос, роясь у себя на столе. – Здесь точно воспроизведены все детали, вплоть до цветочных гирлянд, которыми Чио-Чио-сан украшает свой дом к возвращению Пинкертона. К счастью, в «Мадам Баттерфляй» обошлось без проблем, макет как видишь, довольно простой.
Я присмотрелась к макету. На сцене стоял домик Баттерфляй – маленькое строение с белыми жалюзи из марли. Внутри лежала циновка, а в углу стоял американский флаг и рядом – ваза с цветами. Было не забыто даже крошечное зеркало на стене. Дом окружала веранда из планок шириной не больше чем палочки от леденцов; перед домом раскинулся сад с прудиком, где цвели кувшинки, и мостиком через него. Здесь же, у вишневого дерева, находилась фигурка самой Чио-Чио-сан, высматривающей своего любимого Пинкертона. А в глубине сцены вместо залива Нагасаки, заполненного лодками и кораблями, стоял уродливый высотный дом.
– Нравится? – спросил Джос.
– Да. Только это здание не вяжется со всем остальным.
– Так и было задумано, – ответил Джос. – Оно подчеркивает, насколько Баттерфляй слепа и не видит жестокой правды жизни. Сначала режиссер сомневался, нужно ли, но в конце концов я его убедил. Когда Чио-Чио-сан встречается с Пинкертоном, жизнь для нее – словно ветка цветущей вишни. Но она вынуждена признать, что обманывалась, когда верила в это.
– Бедная Баттерфляй, – прошептала я. – Как же она страдала.
– Да она просто маленькая дурочка, – откликнулся Джос.
Я изумленно взглянула на него:
– Ты не находишь, что это слишком сильно сказано?
– Нет, потому что это правда. Она сама навлекла на себя беду, – продолжал он с мрачной усмешкой. – Все предупреждают ее, что глупо хранить верность Пинкертону, но она отказывается слушать. Я хочу сказать, она же знала правила, – с раздражением продолжал он, левой рукой разрезая воздух. – Она знала, что это всего лишь временное соглашение, поэтому ей некого винить, кроме самой себя.
– Да, но знать и чувствовать – разные вещи, – заметила я. – А потом, она очень молода.
– Она настоящая дура, – заявил он, не обращая внимания на мои слова. – Дура вдвойне, потому что японский вельможа предложил жениться на ней, но она, тупица, не захотела.