Окончательный диагноз

— А какое у него положение?
На лице Льюи снова отразилось удовольствие от того, что он знает вещи, неведомые Айзенменгеру, и он склонился ближе.
— Это зависит от того, что вам больше нравится. — После чего он, как был вынужден признать Айзенменгер, выдержал мастерскую паузу. — Во-первых, я слышал, как Уховертка рассказывал Цеппелину, что его отец — судовладелец-миллионер. И судов у него больше, чем у всего Королевского флота. Как бы там ни было, папочка заплатил Пиринджеру за его исследовательскую работу, которая как-то связана с его заболеванием. Поэтому когда папенькин сынок явился и попросил Пиринджера об устройстве на работу, тот сказал: «Конечно. Никаких проблем». Хотите что-нибудь еще?
— А что, вы знаете и другие версии?
Льюи расширил глаза и выдохнул сквозь сжатые губы.
— Пожалуй. — Он понизил голос, чтобы его не могли уловить многочисленные прослушивающие устройства. — Милрой довольно недвусмысленно намекал на то, что у Шаха роман с профессором.
Айзенменгер не сразу понял, о чем идет речь.
— Они гомосексуалисты?
Льюи, подтверждая это, расплылся в широкой улыбке.
— И вам это рассказал Милрой?
— Со всеми подробностями. Он та еще язва. Терпеть их не может.
Айзенменгер встал и подошел к раковине, чтобы вымыть свою чашку.
— Ну, похоже, Уилсон ни к кому не испытывает симпатии, — заметил он.
Льюи протянул руку за очередным печеньем.
— Он считает всех своих коллег сборищем идиотов. Постоянно вспоминает прошлое и утверждает, что нынешнее поколение ни на что не годится.
— А как насчет Виктории Бенс-Джонс? — неожиданно спросил Айзенменгер. Он специально сформулировал его таким образом, чтобы Льюи, отвечая, имел свободу выбора.
Тот нахмурился.
— А вот с ней все было странно. Когда она только появилась, он не мог сказать о ней ничего дурного. А потом вдруг все изменилось. Он как-то зашел сюда, когда она подписывала документы о кремации, и, стоило ей его увидеть, она начала вести себя очень странно. Лицо у нее вытянулось, и на нем появилась какая-то усмешка. Однако она не сразу ушла.
— Почему?
— Не знаю.
— А что доктор Милрой? Как он отреагировал?
— Просто рассмеялся. А когда она ушла, сказал, что у нее критические дни.
— И как давно это было?
Льюи задумался.
— Наверное, пару месяцев назад.
Айзенменгер промолчал и вскоре отправился прочь, зажав под мышкой истории болезней и свои диктофонные записи. Поднимаясь по лестнице, он задумался о том, почему его так взволновал последний рассказ Льюи. Возможно, все дело было во времени. Виктория Бенс-Джонс заболела всего через три недели после этого инцидента с Милроем.
Конечно, ничего существенного, и все же что-то его тревожило, когда он сел за стол в своем кабинете и уставился на паутину в углу потолка.
Пиринджер возвращался с собрания Королевской коллегии патологоанатомов, когда в коридоре его остановил Уилсон Милрой. Поскольку на верхнем этаже отделения располагались лишь фотолаборатория, кабинет секретаря и роскошные покои Пиринджера, профессор был несколько удивлен, встретив там Милроя.
— Уилсон! Чем я могу вам помочь? — Пиринджер всегда пользовался задушевным тоном, обращаясь к Милрою.
— Не могли бы мы побеседовать?
И вместо того чтобы пройти мимо секретаря, они вошли в кабинет Пиринджера прямо из коридора.
Профессор сел за стол, Милрой устроился в маленьком кресле напротив, и Пиринджер повторил:
— Так чем я могу вам помочь, Уилсон?
Уилсон Милрой улыбнулся. Пиринджеру уже не впервой приходилось сталкиваться с подобной неприятной ситуацией, но, несмотря на это, ему так и не удалось выработать в себе эффективного противодействия. Он напрягся и сделал все возможное, чтобы не отвести взгляд.
— По-моему, мы должны поговорить.
— Конечно.
Милрой продолжал улыбаться.
— Об Амре. — Казалось, эта улыбка пристала к нему навсегда.
— А в чем дело? — учтиво осведомился Пиринджер.
— У него есть старший брат.
Пиринджер не сразу понял, о чем идет речь, однако это сообщение вызвало у него интерес.
 
— Правда?
Уилсон изменил позу, положил ногу на ногу, но улыбка так и не покинула его лица; Чеширский кот умер бы от зависти.
— Да. И он говорит, что его маленький братишка — гей.
Пиринджер опустил взгляд на свои сжатые под столом руки и поднял его на Милроя с некоторым запозданием.
— Ну и что?
Милрой устало опустил глаза.
— Вы хотите, чтобы я выразился более откровенно?
Пиринджеру вдруг показалось, что голова его сжалась и все мысли из нее вылетели, однако ему хватило ума ничем не выдать этого и воспользоваться стандартной уловкой, изобразив негодование.
— О чем вы говорите?!
Улыбка на устах Милроя оставалась непоколебленной.
— Я говорю об Амре Шахине и о том, как он получил свою должность, Адам. О том, как ему удалось отодвинуть меня в сторону.
Пиринджер поднял глаза к потолку и вступил в предложенное ему соревнование улыбками.
— Опять за старое.
— Не пытайтесь уйти в сторону, Адам. Я так и не получил ответа. В конце концов, выбор консультанта является серьезным вопросом, который следует рассматривать с максимальной тщательностью, анализируя все «за» и «против».
— Насколько я помню, вопросы были только у вас, Уилсон.
— Вот именно. — Чувство юмора наконец изменило Милрою.
— Что вы имеете в виду? — устало осведомился Пиринджер.
Милрой хрюкнул.
— Мы с вами разумные люди, Адам. Неужто мне надо все озвучивать?
— Возможно. Похоже, я сегодня не отличаюсь догадливостью.
Милрой пожал плечами:
— Вы ведь тоже гей, не так ли?
Пиринджер вздрогнул. На какое-то мгновение на его лице отразилось изумление, затем ярость, и лишь потом ему удалось взять себя в руки.
— Какое отношение к этому имеют досужие домыслы о моей сексуальной ориентации? — невозмутимым голосом, свидетельствовавшим о притворстве, осведомился он.
Однако Милроя не интересовали ни пустые угрозы, ни увертки Пиринджера.
— Вы ведь раньше работали с Шахином?
Пиринджер чувствовал себя слишком уставшим, чтобы пускаться в бессмысленные отрицания.
— В течение некоторого времени, — тихо ответил он.
— В течение четырех лет, — снова хрюкнул Милрой.
— Я работал со многими людьми, Милрой. — То, что Пиринджер назвал его по фамилии, свидетельствовало о том, насколько обострились их отношения.
Милрой откинулся на спинку кресла, словно они отдыхали в клубе после отменного обеда.
— Ну так и что же мы будем делать? Он гей, и вы гей. Вы проработали вместе несколько лет и успели сблизиться. Причем настолько, что, когда вы получили здесь место, решили и его сюда устроить. Насколько я понимаю, не исключено, что вас до сих пор связывают интимные отношения.
Пиринджер замер, словно все его члены сковал какой-то злобный кукловод. Лицо его побледнело, губы вытянулись в ниточку.
— Это ложь.
— Что же из вышесказанного является ложью? И кстати, с кем вы живете в настоящее время?
— Не ваше дело. Это никого не касается, кроме меня.
— Нет, касается, если вы распределяете посты, руководствуясь личными отношениями. И я заслуживаю большего.
Пиринджер наконец обрел способность двигаться и несколько неуверенно поднялся на ноги, однако это не помешало ему выглядеть устрашающим.
— Убирайтесь! Вон из моего кабинета!
На Милроя это не произвело никакого впечатления.
— Конечно, — с высокомерным видом ответил он, вставая.
Он уже повернулся к двери, когда Пиринджер прокричал ему вслед:
— У вас нет доказательств. И если вы позволите себе повторить эти инсинуации за пределами этого кабинета, я вас уничтожу, Милрой. Зарубите себе на носу — уничтожу!
Уилсон Милрой величественно дошел до двери и лишь после этого снизошел до ответа.
— Сомневаюсь, Адам. Дело в том, что у меня есть доказательства.