Миллион миров

– Да, – засмеялся он ей в лицо. – Но меня обманули… Ваш прославленный пиратский массаж… слабоват… Верните деньги.
Грубля засмеялась, заливисто и ясно, как сумасшедший колокольчик, жер одобрительно загрохотал, мелкарианец забулькал, давясь смехом, а хисс в своей обычной манере затрясся и зашипел. Только атаманше было совсем не смешно, её дыхание стало стиснутым от ярости.
– Врёшь. Зачем ты мог понадобиться Меценатам? Почему тебя доставили на базу?
– Я знал про Сердце истины.
– Откуда?!
– Меня наняли, чтобы его защитить.
– Тебя?! – гневно рявкнула Джо-Джо. – Мусорщика? Жалкий мешок с костями даже без апгрейдов?! Да кристаллы не подпустили бы тебя на парсек к артефакту, они же разумные существа!
– Я был в Сердце истины, – сказал Одиссей. – Говорил с ним.
Пираты прекратили смеяться.
– Ты говорил с артефактом, который знает всё? – зло скривилась сестрёнка. – И какие вселенские истины он тебе поведал, мусорщик?
– Что ты ушла в пираты не одна, Джоанна, а с братом Джоном. И он был старший и главный, но ты убила его и заняла его место. Взяла его эмблему и стала командовать за двоих.
– Что? – выдохнула Джо-Джо.
– Что Буль-Буль подобрал маленького Крушилу в обломках разбитого корабля, где его бросили умирать враги клана. Вырастил злобного малыша и научил его смеяться.
Желе мелкарианца пошло синими пятнами, а бронированные сегменты жера плотно сжались от шока, превращая его в гладкий валун.
– Что Щирс уже несколько лет добивается Цилу, а она делает вид, что не замечает. Но на самом деле счастлива.
– Вот сука, – тихонько сказала грубля в наступившей тишине. – Какой ты бестактный.
– Что ты хочешь стать заводилой всего гнезда, Джо-Джо, но не выходит, потому что за тобой не водится по-настоящему значимых заслуг. Ведь быть отрывашкой легко, но бесславно.
– Кто ты такой? – зашипела атаманша, титановой ручищей сжав Фокса за горло так, что он не мог дышать. – Охотник? Планетар? Копал под нас, собирал данные? Или ты один из наших?
– Нет, – прохрипел детектив, пытаясь ответить, и Джо-Джо отпустила горло Фокса, потому что нестерпимо хотела услышать его ответ. – Я просто поговорил о вас с Сердцем истины. И оно открыло мне твою критическую слабость, капитан. Которая приведёт к твоей гибели.
– Какую, человечек? Какую слабость? – на лице киборгини играли желваки, а её синтетические мускулы едва заметно сжимались и разжимались, желая сокрушать.
– Воткни истязатель себе в руку.
– Что?
– Воткни и я объясню.
– Да вот, вот, видишь? – рявкнула она, со звяканьем тыкая снова и снова. – Могу воткнуть его хоть в глаз, и ничего не будет, ведь я избавилась от слабых частей! Я не чувствую боли.
– Ты не чувствуешь боли, – медленно повторил Одиссей. – Поэтому так легко причиняешь её другим. И поэтому не можешь избавиться от чувства, что не живёшь, а функционируешь, и страха, что однажды ты сломаешься и перестанешь функционировать, но будешь ещё жива. И окажешься одна-одинёшенька в своём титановом гробу.
Лицо киборгини исказилось, как в судороге, казалось, сейчас она ударит человека изо всех сил, сокрушит его в кровавые ошмётки, а их расстреляет из бластера. Но такая смерть была бы слишком лёгкой. Нет, сначала они убьют на его глазах девчонку, посмотрим, как он тогда будет кричать. Сначала они сдерут шкуру с луура…
– Кха-кха, груз, – вежливо сообщил Фазиль. – Обратите внимание, что груз прибыл на погрузочную платформу.
И все повернулись в сторону платформы-приёмника, где появилась капсула гибернации с прозрачными створками, за которыми возвышался ящерн ростом под три с половиной метра. Глаза гиганта были закрыты, он ещё не дышал. На световой строке сияло: «Модель Трайбер, класс S+++».
– Беспощадный зверь, – глухо сказала Джо-Джо, и Одиссей опять расслышал глубоко запрятанную в её голосе надежду. Надежду снова почувствовать себя живой.
Все, кто не был связан по рукам и ногам сегментной титановой змеёй, двинулись к репликанту. Но ни один не решался первым нарушить тишину. Однако её вдребезги разбил изумлённый возглас Бекки-Виктории Гугу’Бламсфильд, герцогини Требунской.
– Мамочки-светы, какой громадный! – тележка подкатила поближе и не замедлила высказать свою оценку. – Вот это экземпляр, не то что мои мусорожьи задохлики!
Пираты синхронно повернулись и глянули на говорящую корзинку в немом изумлении.
– Какой же он мощный, аж в дрожь бросает, – беззастенчиво продолжала та. – Я прямо вздрагиваю, когда представляю его крепкую хозяйскую руку на своей перекладине, его крепкий зад на моей велюровой подушечке. Как он уверенно ведёт меня по супермаркету, заезжая во все закоулочки, и щедро бросает внутрь продукты, один за другим, пока я вся не заполнюсь…
Голос герцогини дрогнул от чувств, которые её большое сетчато-решетчатое тело не могло удержать.
– А твоя тележка понимает в мужиках, – усмехнулась Джо-Джо.
– Слушай, атаманша, – страстно воскликнула Бекки. – Если отдашь мне Трайбера в неэксклюзивное пользование, то я брошу этих недоростков и пойду к тебе в пираты. Вот нечего зыркать, принцесса, извиняй, но ничего не могу с собой поделать. Я таю, когда смотрю на его мышечные прошивки. Ты тоже девчонка, должна меня понять!
– Ты такая бессердечная стерва, что я тебя даже возьму, – хмыкнула Джо-Джо, но её взгляд тут же стал опасным. – Только запомни, будешь покушаться на моего мужика, долго не протянешь. К тому же, ты не ровня прославленному воину без племени. А вот я – в самый раз.
Лязгая гусеницами, она подкатила к Трайберу и стукнула титановым кулачищем по прозрачной створке – та бесшумно растворилась.
– Очнись, спящий красавец.
Веки ящерна медленно поднялись вверх.
В глубоко посаженных глазах из темноты непонимания разгорелись два желтых угля неугасимой злобы, которые принялись сверлить всех вокруг. Казалось, что Трайбер смотрит одновременно на каждого – только не казалось, а так и было. Зрачки воителя, снабжённые моментальным автофокусом, сменяли цели столь быстро, что глаза остальных не успевали за этим уследить. Вот ящерн уставился на Джо-Джо, наносекунда, уже на Фазиля, нано-мгновение, уже на полки «Королевства Фокса».
В первую секунду бешено заметавшись туда-сюда, взгляд Трайбера тут же остановился на каждом из присутствующих, и ящерн уже не сводил взгляда со всех сразу. Пристальный буравящий взор словно пригвоздил их к месту – кроме тех, кто и так висел, прижатый к стене. Казалось, сейчас Трайбер сойдёт из капсулы на ребристый пол и рявкнет, что кому делать, ведь только вождь мог отдавать приказы, и в его присутствии казалось странным, что это может делать кто-то другой. Поэтому все инстинктивно замерли, ожидая.
Но ящерн не шевельнулся. Он стоял неподвижно, как живая статуя, и не подавал признаков жизни, только смотрел.