Миллион миров
– Да, – сказал Эндор, и его лицо на мгновение стиснула судорога гнева. Он обернулся к Фоксу. – Консультант. Ваш ум поострее, чем у нашего констебля. Расследуйте.
– Хорошо, – ответил Одиссей. – Кто убил Ирелию Кан?
– Не знаю… – вырвалось у Эндора прежде, чем он успел подумать. – Может, безумные поклонники. Может, кто-то из созвездия конкурентов, звёздная зависть и ненависть бывает необыкновенно сильна. Ни у кого из студий или корпораций не было мотивации: зачем убивать ту, кто приносит прибыль всей индустрии?
– Творчество Ирелии было настолько влиятельно?
– Вы, видимо, из другого квадранта.
– Именно так. Я смотрел «Королеву солнца» и конечно оценил. Но мало что знал о самой актрисе до того момента, как она ко мне обратилась.
Ана молча кивнула.
– Вселенная слишком велика, – сказал Эндор как ругательство или как обвинение, гордо выпрямившись и глядя на них. – Моя жена заслуживала того, чтобы стать известной на всю галактику. И стала бы, воплоти она свой… последний проект.
Его лицо внезапно просветлело.
– Ну конечно, – воскликнул Эндор с таким возбуждением, будто сейчас потеряет контроль над собой. – Её убили из-за «Погасшей звезды»!
– «Погасшая звезда», – повторил Одиссей, словно пробуя название на вкус. – Чем этот будущий арт был такой выдающийся?
– Не знаю! – миллионер схватился за голову, встопорщив безупречно лежащие волосы. – Она говорила, что этот арт совсем иного уровня, и другие артисты сойдут с ума от зависти. Ири любила вынашивать свои идеи и не раскрывать замысел до финала, а я… пристально не интересовался. Но никогда прежде она не была такой горящей и пылающей. Даже во время работы над «Королевой солнца».
– Вы… не интересовались? – обалдело спросил Ибо Дурран. Каждая выпуклость его надутого лица и каждый блик выпученных глаз выражали полнейшее замешательство. Как это, жить бок о бок с величайшей звездой, иметь доступ к её замыслам, и… не интересоваться?
Эндор поморщился.
– Вам надо понять одну важную вещь: я не поклонник Ирелии Кан.
– Что? – опешил констебль. – Как?
– Я любил Ири. А арты Ирелии были для меня, как бы сказать… слишком. Слишком преувеличенные, непомерно пафосные, чересчур художественные. Всё, как нравится толпе. А я знал её истинную историю, чёрт побери, я был половиной этой истории, а в «Королеве Солнца» она настолько приукрашена…
– Что?! – задохнулся Ибо Дурран. – Вы хотите сказать, Ирелия на самом деле была охотницей на миллионеров?!
Ведь он, в отличие от Эндора, был страстным поклонником звезды.
– Да, Ири пробралась на Лосс, чтобы меня убить, – скривился Эндор Кан. – Отомстить за свою несчастную мать, вот только мать в реальности была мастер манипуляций и интриг. Она стала любовницей сразу двоих соперников-олигархов и разводила их на совершенно неразумные подарки, чтобы обеспечить безбедное будущее. При этом оба ей не нравились, и она закрутила роман с телохранителем одного из них.
Эндор тяжело вздохнул.
– Мать Ири заигралась с огнём, трое обманутых мужчин обнаружили, как непринуждённо и нагло ими управляли. Униженные и разъярённые, они приложили серьёзные усилия, чтобы уничтожить несчастную женщину, сломать ей жизнь. Это была отвратительная история, мой отец в ней тоже поучаствовал, и потом жалел до конца своих дней. Ири наслушалась приукрашенных маминых россказней, пропиталась страданием медленно умиравшей сумасшедшей – и росла в мечтах о мести. Её мать рано сошла с ума и впала в маразм, стала вести себя, как неразумное дитя. Как только Ири подросла, она отыскала сына первого олигарха и соблазнила его, но убить не смогла, дрогнули руки. В жизни убийство тяжелее, чем в кино, и куда уродливее. Ири сбежала и отыскала меня. За ней уже гнались наёмники первого миллионера, с приказом доставить в юрисдикцию его системы, чтобы там изобразить беспристрастный суд. В общем, её ждала судьба матери – такая же растоптанная и сломанная игрушка.
– Нет! – вырвалось у Дуррана, и он запыхтел от возмущения, как древний паровоз, пытаясь отдышаться, не в силах поверить в то, что говорил этот идеальный лощёный хлыщ. «Королева солнца их всех победила!» читалось в глазах констебля.
Эндор посмотрел на него с равнодушным спокойствием.
– В жизни, в отличие от кино, не было гордой и крутой мстительницы, хладнокровной девы возмездия. А была испуганная, запутавшаяся женщина, в увечьях которой виноваты её родители, мир, который всё это допустил, и она сама. Но так получилось, что она попыталась меня убить, а когда проиграла, рассказала мне правду – потому что ей было некуда бежать, незачем притворяться… И некому больше довериться. А я рассказал ей, как вся эта отрава мучала моего отца и свело его в могилу. Так получилось, что мы оба разглядели в происходящем возможность чуда, шанс всё исправить. Я выкупил её у сына олигарха, просто желая помочь, уравновесить причинённое зло добром. А через год мы поженились, и я привёл Ири в этот дом.
Руки Эндора опустились, глаза полузакрылись, и он замолчал.
– Вот как, олигархи, – нашёл, что ответить на всё это констебль. – Значит ваш «успешный бизнес» достался вам по наследству.
– Мой отец был телохранителем, – тихо ответил миллионер.
– В «Королеве солнца» был второй ключевой сюжет, – помедлив, сказал Одиссей. – О том, что героиня давно мертва, а её телом управляет ИИ, который идеально отыгрывает её. Критики считали это метафорой людей, внешне живущих, но давно мёртвых изнутри. Эта история имела какое-то отношение к реальности? Или была полностью вымышлена?
– Если вы спрашиваете, живая была моя жена или искусственная, – голос Эндора дрогнул от ярости и горя, – то я отвечу: живая. Такая живая, что всем вам…
Он замолчал и сжался, по щекам миллионера потекли слёзы.
– Вы любили друг друга и много лет были счастливы, – тихо сказала Ана. – Но что случилось с вашим счастьем потом?
– Слава, – выплюнул Эндор. – Признание. Величие. Ирелия стала ярчайшей из звезд и наше счастье сгорело в её огне. С каждым годом ей становилось тяжелее, с каждым артом всё хуже. Поклонники, которые вначале слепо её обожали, постепенно стали находить, за что ненавидеть. Это её очень ранило. Но главное, чем выше она поднималась по какой-то несуществующей, вымышленной лестнице, тем больше не понимала, зачем и почему по ней идёт. Она говорила, что хочет спрыгнуть с лестницы, но тогда её жизнь уж точно потеряет всякий смысл… А когда я возражал, что смыслом станет творчество для себя, а не на публику; наш брак; дети, которых мы можем родить и воспитать – она не верила. Её воспоминания о детстве были настолько пропитаны ядом матери, настолько отвратительные, что она не могла даже думать о детях и семье. А отклик зрителей и поклонников, их одобрение и любовь стали наркотиком, от которого она не хотела отказаться, хотя их же ненависть приносили ей опустошение и разочарование. В общем, в последние пару лет Ирелии Кан было невозможно продолжать создавать арты и невозможно перестать.