Миллион миров
– Что? Откуда у вас такая информация? – поразился констебль.
Он переводил взгляд с детектива на начальника охраны, и видел, как на лице Шон-Хона отразилось понимание. Гепардис не знал о секрете дивы – ну разумеется, звезда никому не докладывала, что во время медитации её заменяет идеальная оболочка. Но теперь до безопасника дошло.
– Вы можете принудительно отключить только внешнее поле, – сказал сыщик. – И оставить два внутренних. Сохранить улики, но открыть то, что сейчас скрыто.
Бритая рука гепардиса взлетела к пасти.
– Протокол «Дельта-3», – рыкнул он. – Ключи на перезагрузку. Три, два, один, старт!
Ирелия Кан, безупречная и загадочная, мигнула и погасла. Все увидели, что наверху висит скрюченная, всклоченная женщина с искажённым потемневшим лицом и выпученными глазами. Её окровавленные ногти были сбиты о непроницаемые стены собственного защитного кокона, в которые она скреблась из последних сил, пытаясь вырваться.
В ту же секунду начальнику охраны вместо идеальных искусственных данных стали поступать реальные. И кроме очевидного факта, что Ирелия Кан умерла от удушья, он увидел в медицинской сводке, что её горло сорвано в криках, которые никто так и не услышал.
Девушка и констебль ахнули, поражённые пробирающей жестокостью открывшегося зрелища. Гепардис закрыл глаза, на его сжатой болью морде отразилось выражение величайшего краха. А детектив вздохнул, глядя на затвердевшую в трупном окоченении картину из скрюченных рук и выпученных глаз женщины – которая несколько часов назад висела на вершине мира, а теперь медленно опускалась под ноги простых смертных. Сходясь воедино со своей тенью.
– Пора ответить на ваш вопрос, старший констебль, – негромко сказал детектив. – Меня зовут Одиссей Фокс, и Шон-Хон действительно вызвал меня, когда предстал перед дилеммой. Вызвал потому, что я на хорошем счету в перечне свободных наёмников этого квадранта, и потому, что немногим ранее я был проверен и одобрен службой безопасности Ирелии Кан.
Гепардис заторморженно кивнул. Он с великим трудом преодолевал желание выйти из зала, механически добрести до своей комнаты, упасть в капсулу и забыться.
– Но мы прибыли на планету так быстро, потому что уже были на подлёте. Ведь на самом деле, нас проверяли и одобряли по приказу госпожи Кан. Она наняла нас для проведения расследования. И мы находимся здесь, исполняя её заказ.
Гепардис вскинул голову. Об этом ему явно тоже не было известно.
– К-какое расследование? – поразился Дурран, и его глаза стали почти такими же выпученными, как у мёртвой звезды.
– О мальчике, который заблудился в кинартах Ирелии и не может оттуда выбраться, – честно ответил Фокс.
✦ Глава 10: Гипнофильмы ✦– У нас сразу два дела? – уточнила Ана, которая любила всё уточнять. – Найти пропавшего мальчика и раскрыть убийство звезды?
– Ирелия Кан не нанимала нас расследовать смерть Ирелии Кан, – заметил Фокс. – Так что пока одно дело.
– Ну разумеется, – усмехнулась Ана. – Мы же не станем влезать в чужое расследование и раздражать мистера старшего Констебля.
Она уже достаточно узнала Одиссея Фокса, чтобы выделить ключевое слово: «пока».
– Дождёмся, когда Дурран зайдёт в тупик и прибежит за помощью к лучшему сыщику сектора, – кивнула девушка. – А сейчас займёмся ребёнком.
Пока констебль и Шон-Хон собирали подозреваемых для своего расследования, Фокс и Ана проводили своё. Они исполняли последнюю волю Ирелии Кан – и для этого странного расследования требовалась лишь библиотека работ звезды и удобное место для их просмотра.
Их привели в просторную комнату, которая выглядела не как комната, а как инопланетное ночное озеро в гигантских кувшинках. Стены изгибались волнами застывшей реки, а по тёмному, но прозрачному полу гуляли мягкие световые эффекты, изображавшие рябь воды. Складывалось полное впечатление, что ты встал на поверхность пруда и сейчас провалишься вниз. От местного неба слегка кружилась голова: потолок казался бездонным космосом с крупными самоцветами звёзд.
А из пола росли девять крупных зелёных лотосов на закрученных стеблях, каждый цветок был одновременно точёной скульптурой и троном. Стоило Одиссею подойти к лотосу, как лепестки приветливо раскрылись, и от их сияющей чистоты вокруг стало немного светлее.
– Ух ты, – сказал детектив, тут же плюхнувшись в средоточие белизны.
Трон оказался мягким и удобным: лепестки охватили Фокса, подстраиваясь точно под фигуру, лотос поднялся над полом и застыл в изящном изгибе.
– Он вертится, – заметил сыщик, склоняя цветок в разные стороны. – И очень даже легко.
Цветок считывал целевое напряжение мышц и обращался в нужную сторону. Повинуясь воле Фокса, он покачался в разные стороны и пригнулся, выпустив седока на свободу. А опустев, стал медленно смыкаться в бутон, угасая и пряча белизну.
– Красиво, – спокойно кивнула Ана.
Одиссей подумал, что, будучи принцессой олимпиаров, она за двадцать лет навидалась таких впечатляющих и грандиозных красот, каких он не встречал за все свои жизни. Эта мысль его неожиданно задела, но Фокс отложил её на будущее. Сейчас нужно было сосредоточиться на Ирелии Кан.
Ана подошла к роскошному лотосу в центре зала, села в него и плавно возвысилась, бережно обнятая цветком. Звёзды-самоцветы на космическом потолке удивлённо перемигнулись.
– Даже очень красиво, – пробормотал детектив.
Всё в этом доме впечатляло. Но после смерти хозяйки здешние красоты и богатства стали казаться тяжким саваном излишества, золотой лепниной на слишком просторном гробу. Звезда озаряла свой дом, с ней излишества обретали смысл, а когда она погасла, это место из живого произведения искусства превратилось в музей мёртвой роскоши.
– Что нам известно? – спросила Ана, заметив, что Одиссей любуется её фигурой, к которой прильнули белоснежные лепестки. Оказавшись в воздухе, девушка беззаботно болтала стройными ногами, напоминая, чем несовершенная, но живая красота отличается от совершенной, но застывшей и неживой.
– Ничего не известно. Ирелия не оставила инструкций и вводных! Она прислала мне личное визио и хотела сегодня встретиться, чтобы раскрыть детали. Но мы не встретились. И я понятия не имею, о чём она хотела рассказать.
– Личное визио. Вот почему ты не показал его мне, – она говорила сдержано, но за её пониманием всё же пряталась обида.
– Тогда было нельзя. Но теперь можно.
В руках Одиссея возник его старенький кристалл, он мигнул, и перед ними воссияла дива – призрак, сотканный из света, почти как настоящий. Ана вздрогнула и сжала подлокотники кресла, когда поняла, что сидит в том же самом цветке, где восседает Ирелия Кан.
Актриса опять была безупречна: шёлковая кожа, коралловые губы совершенной формы. Чуть раскосые глаза, идеально подчёркнутые макияжем, смотрели слегка удивленно. Простое элегантное платье, обнажённые ноги и плечи – Ирелия приглашала любоваться своей красотой, будто её красота принадлежала всему миру. Но в каждой чёрточке госпожи Кан, в каждой складке её головокружительно-дорогой одежды проглядывала звёздная гордость и знание блистающих высот, недоступных простым смертным. Она была как королева, сошедшая с небес именно к тебе.