Железный волк

Юва прислонилась к дверному косяку. Комната оказалась выше, чем ей представлялось. Под потолком проходили мощные балки, покрытые зарубками и царапинами в тех местах, где когда-то подвешивали рыбу для вяления. Сумеречный свет проникал внутрь через щель в стене, но через неё ничего не было видно – ни неба, ни моря. Чёрная каменная стена была слишком толстой, а щель слишком узкой.
Гриф часто ходил кругами, судя по потёртости деревянного пола. Вода сочилась вдоль стены в том месте, где он мылся. В комнате стояла кровать, если её так можно было назвать: широкая лавка, покрытая лохматой овечьей шкурой.
Рядом с дверью стояли табуретка и простой деревянный стол с книгами, которые вызвали у неё смутные воспоминания. Но не только эти вещи оказались ей знакомыми. Она заметила шерстяное одеяло, которое обычно лежало в библиотеке, и фонарь из кладовки.
Юва горько рассмеялась.
– Все пропажи оказывались здесь, правильно? Мама говорила, мне пригрезилось, что у меня были такие книги…
Гриф пожал плечами, но она видела, как он напряжён. Может, он ждёт подходящего момента, чтобы напасть? Пройти мимо неё и оказаться на свободе?
– Я только что убила одного из них.
Она попятилась и прислонилась к стене тоннеля. Дверь была распахнута, и железный шкаф теперь оказался всего лишь ржавой рамкой между ними, но страху в её душе больше не было места. Слишком много неудач постигли её. Юва чувствовала себя хуже, чем когда возвращалась с охоты с пустыми руками по глубокому снегу, который затягивал ноги. Она сделала дело, но всё равно проиграла.
– Чего ты ждёшь – поздравлений?
Его равнодушие пробирало её до самых костей в усталом теле. Она научилась читать по холоду и теплу в его глазах, понимать по их оттенку, куда он смотрит. В его глазах не было ни радости, ни сочувствия.
– Это был несчастный случай, – пробормотала она.
– Понятно. Ты совершила ошибку и теперь пришла сюда, чтобы совершить ещё одну, – его взгляд упал на арбалет, лежавший у её ног. – Ик тхаурир… Что с тобой, человек? Между нами три прыжка, а тебе нечем защититься. Ты не в состоянии держать оружие, с помощью которого только что убила? Ты совершила ошибку, и она ведёт к следующей, а та приведёт к ещё одной. Ну и жизнь.
Юва соскользнула на пол.
– Ты сидишь в плену почти семьсот лет, дурак! И каждый день ты говоришь со мной так, будто твоя жизнь была лучше моей!
Он прислонился затылком к стене и хрипло рассмеялся, обнажив клыки.
– Я видел подвалы под храмом Юль, лабиринт под крепостью Наклаборг, верхушку башни Энкеторне в Анкри и дно пропасти Сколлгап в Крекнаборке. Я видел пещеры у Нидауге и тонул на корабле. И всё это в качестве пленника.
Он кивнул на разделявшую их ржавую раму.
– Даже этот проклятый железный шкаф видел больше, чем ты. Ты думаешь, что я был слеп и глух, но я видел и слышал поколения чтиц крови. Молчаливые, болтливые, похотливые и… Как это называется? Садистки…
Юва взглянула на его шрамы, на тёмные вмятины у локтей.
Он покачал головой.
– Нет. Это сделали не чтицы крови. Этим меня наградил… общий друг.
– Нафраим…
Горькая усмешка на его устах не оставила места для сомнений. Юва натянула рукава пониже: от стены шёл холод. Она представить себе не могла, через что ему пришлось пройти, но была уверена: что бы он ни сделал на свободе, мир это заслужил. Может, и она тоже.
Он поднял подбородок и посмотрел на неё сквозь чёрные пряди чёлки.
– Значит, ты не слышала ни слова из того, что я тебе говорил? У тебя нет людей, положиться не на кого, и тем не менее ты убиваешь одного из них прежде, чем освободить меня. Ты могла бы сейчас лежать в канаве и истекать кровью, а я бы сгнил из-за этого. Твоя глупость могла стоить мне жизни – а мне всё ещё есть что терять, в отличие от тебя.
Юва опустила глаза. Его резкий голос подходил жестоким словам. Он был прав. Единственное, что она могла потерять, – это он. Вся её жизнь крутилась вокруг него и до того, как она его нашла, и после. Но для него она ничего не значила. Случайная растерянная девочка в длинной веренице чтиц крови.
Гриф сложил руки за головой и сделал глубокий вдох, который поднял его грудную клетку.
– Слушай, я понимаю: тебя швырнуло во всё это. Никто тебя не подготовил, тебе врали всю жизнь. Хорошо, что ты осторожничаешь – благодаря этому ты ещё жива. Но я дал тебе времени больше, чем имеется в нашем распоряжении, а ты не начнёшь завтра доверять мне больше, чем сегодня. Я не могу сказать ничего, от чего ты почувствуешь себя в безопасности.
Юва фыркнула.
– Хорошо, что ты так уверен, – ты ведь даже не пытался.
Гриф рассмеялся, и выражение его лица смягчилось.
– Неплохо сказано. Ладно, я просто хочу вернуть себе свободу. Обещаю, что не причиню тебе вреда и не разрушу дом. Так лучше?
– И не причинишь вреда никому другому, и не разрушишь город? – она знала, это звучало как шутка, но она говорила всерьёз.
Он улыбнулся, и его улыбка подкупила её.
– Теперь мне кажется, что ты требуешь слишком много…
– Значит, ты хочешь, чтобы я поверила, что ты просто уйдёшь отсюда после всего того, что они с тобой сделали?
– Я отправлюсь домой, вот и всё.
Юва закатила глаза.
– Вот и всё? Ты просто пройдёшь по самому большому городу мира со своими клыками и когтями? Доберёшься до огромной круглой стены со множеством вооружённых арбалетами стражей, которые охотятся на больных волчьей хворью? Может быть, ты смог бы это сделать в те времена, когда попал сюда, но за шестьсот шестьдесят лет кое-что изменилось, скажем так.
– Ау, как беспощадно… – он шутливо наморщил нос. – А как же три прохода в стенах?
– Двери. Тяжёлые металлические двери, позеленевшие от времени, – она развела руками. – Огромные. Представь себе громадную дверь – так вот, гарантирую, эта окажется больше. Но ты, конечно, можешь просто постучать, оскалить клыки и спросить, можно ли тебе отправиться домой, правда же?
Гриф снова улыбнулся, и Юва ощутила болезненную потребность заставлять его улыбаться чаще.
– Но у меня есть план, – сказала она с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле.
– Хорошо. Ты не представляешь себе, как я рад это слышать, потому что у меня самого никогда не было никакого плана.
Он посмотрел ей в глаза, и она поняла, что оба они готовы рассмеяться. Её тело обмякло; чувство безнадёжности как будто отпустило. Она поддразнила его:
– Хорошо, что ты это сказал, а то я собиралась спросить, но подумала, что это будет невежливо…
Он прервал её, подняв руку, потом склонил голову набок и прислушался. Лицо его стало серьёзным, застыло.