Прикосновение тьмы

Аид задержал на ней взгляд, а затем вытер салфеткой рот, отодвинулся от стола и встал, направившись к выходу. Персефона последовала за ним.
– Я думала, мы договорились не покидать друг друга, будучи в гневе. Разве не ты об этом просил?
Аид развернулся к ней:
– Я просто не особо рад тому, что моя возлюбленная продолжает писать о моей жизни.
Богиня покраснела, услышав, что он назвал ее «возлюбленной». Она хотела было поправить его, но передумала.
– Это мое задание. Я не могу просто взять и отказаться от него.
– Оно бы не было твоим заданием, если бы ты прислушалась к моей просьбе.
Персефона скрестила руки на груди.
– Ты никогда ничего не просишь, Аид. Ты только приказываешь. Ты приказал мне не писать о тебе. Сказал, что будут последствия.
Выражение его лица изменилось, и во взгляде его стало больше нежности, чем гнева. Сердце Персефоны сжалось.
– Но ты все равно взялась за него.
Она открыла рот, чтобы возразить, потому что в действительности это сделала не она, а Адонис. Но, несмотря на тот факт, что ей на самом деле не нравился этот негодяй, она не хотела, чтобы Аид узнал, что именно он был за все в ответе. По правде говоря, она хотела сама разобраться с Адонисом.
– Мне следовало этого ожидать. – Он провел пальцем по ее щеке до подбородка, приподняв его. – Ты отказываешься повиноваться и злишься на меня.
– Я не… – начала Персефона, но ладони Аида обхватили ее лицо.
– Стоит ли мне напомнить тебе, что я чувствую вкус лжи, дорогая? – Он коснулся большим пальцем ее нижней губы. – Я мог бы провести весь день, целуя тебя.
– Тебя никто не останавливает, – ответила она, сама удивившись словам, что слетели с ее губ. Откуда в ней эта дерзость?
Но Аид лишь хмыкнул и прижался к ее губам.
 
Глава XX. Элизий
Примерно час спустя Аид вывел Персефону из дворца. Он взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими, и выкрикнул имя:
– Танатос!
Персефона удивилась, когда перед ними появился молодой бог, одетый во все черное. У него были белые волосы, на фоне которых ярко выделялись сапфировые глаза и кроваво-красные губы. Два коротких воловьих рога черного цвета, слегка изогнутые и заостренные, выступали по бокам. Из спины у него росли огромные черные крылья, мощные и наводящие ужас.
– Милорд, миледи. – Танатос кивнул им.
– Танатос, у леди Персефоны есть список душ, с которыми она желает встретиться. Ты не мог бы сопроводить ее?
– Почту за честь, милорд.
Аид взглянул на Персефону:
– Оставляю тебя на попечение Танатоса.
– Мы увидимся позже? – уточнила богиня.
– Если пожелаешь. – Он поднес ее руку к своим губам. Она вспыхнула, когда Аид поцеловал костяшки ее пальцев, что казалось немного нелепым с учетом всех тех мест, где ранее уже побывали его губы.
Аид, вероятно, подумал о том же, потому что он тихо рассмеялся и исчез.
Персефона повернулась к Танатосу и взглянула в его удивительные синие глаза:
– Так, значит, вы Танатос.
Бог улыбнулся:
– Он самый.
Ее поразило, насколько добрым и успокаивающим был его голос. Она сразу почувствовала себя спокойно рядом с ним, и каким-то уголком разума поняла, что это, вероятно, была одна из его божественных способностей – успокаивать смертных, чьи души он собирался забрать.
– Признаюсь, я давно хотел с вами познакомиться, – добавил Танатос. – Души так тепло о вас отзываются.
Персефона улыбнулась:
– Мне нравится находиться рядом с ними. До того как я попала в Асфодель, я была не особо миролюбиво настроена по отношению к подземному царству.
Он ответил ей сочувствующей улыбкой, словно понял, что она имела в виду.
– Могу себе представить. Верхний мир сделал смерть злом, и я не могу винить их.
– Вы очень понимающий, – признала она.
– Ну, я провожу много времени в компании смертных, и всегда в их худшие или тяжелейшие моменты.
Богиня нахмурилась. Ей показалось грустным, что в этом заключалось существование Танатоса, но бог смерти сразу же успокоил ее:
– Не печальтесь из-за меня, миледи. Тень смерти часто приносит покой умирающему.
Персефона решила, что Танатос ей очень нравится.
– Ну что, давайте найдем души, с которыми вы хотели поговорить? – улыбнулся он, быстро меняя тему.
– Да, пожалуйста. – Девушка протянула ему список, который составила в свой первый день в «Новостях Новых Афин», когда начала свое расследование об Аиде. – Можете перенести меня к кому-нибудь из них?
Танатос сдвинул брови, читая список, и поморщился. Вряд ли это был хороший знак.
– Могу я спросить, почему именно эти души?
– Насколько я знаю, у них всех было нечто общее перед тем, как они умерли, – контракт с Аидом.
– Так и есть. – Девушку удивило, что он об этом знает. – И вы хотите… взять у них интервью? Для вашей газеты?
– Да, – нерешительно ответила Персефона, вдруг растеряв всю уверенность. Неужели Танатос разделял мнение Минфы о ней?
Бог смерти сложил лист и произнес:
– Я отнесу вас к ним. Хоть и думаю, что вы будете разочарованы.
У нее не было времени спросить почему. Танатос расправил крылья, обхватил ее ими, и боги вместе перенеслись.
Когда он выпустил ее, она обнаружила, что они стоят посреди поля. Первым, что заметила Персефона, была тишина. Она была здесь другой – осязаемой, давящей на уши. Трава у нее под ногами была золотой, а деревья высокими и усыпанными фруктами, что завершало образ красоты и умиротворения.
– Где мы?
– Это поля Элизия. Души из вашего списка обитают здесь.
– Я не понимаю… Элизий – это ведь рай.
Поля Элизия также называли островом блаженных, куда отправлялись герои и те, кто жил чистой, праведной жизнью, посвятив себя служению богам. Души из списка, который она дала Танатосу, не относились ни к тем ни к другим. Это были люди, жизнь которых была борьбой и которые принимали неправильные решения – в их числе согласие на сделку с Аидом, – которые привели их жизнь к завершению.
Танатос едва заметно улыбнулся, поняв причину ее смущения.
– Это рай. Святилище. Место, куда попадают страдающие, чтобы исцелиться в покое и одиночестве. Именно сюда Аид отправил души из списка, когда они умерли.
Персефона окинула взглядом равнину, по которой блуждали несколько душ. Это были прекрасные сияющие призраки, одетые во все белое. Богиня знала – это место исцеляет их. На душе у нее стало намного легче, словно с нее упал груз отчаяния и гнева, который богиня носила последнюю пару месяцев.