Прикосновение тьмы

– Я помню каждую душу.
– И каждую сделку?
Он сузил глаза и несколько секунд просто изучал ее.
– Суть, Персефона. Переходи к сути. Прежде у тебя не было с этим проблем, почему сейчас появились?
Она почувствовала, что Адонис смотрит на нее, и бросила рассерженный взгляд на Аида, лицо ее вспыхнуло от ярости. Он произнес это так, словно они знакомы намного дольше, чем два дня.
– Вы подтверждаете, что предлагаете смертным то, чего они желают, если они сыграют с вами и выиграют?
– Не всем смертным и не все, что они желают, – сказал он.
– О, простите меня, вы разборчивы в отношении жизней, которые рушите.
Его лицо ожесточилось.
– Я не разрушаю жизни.
– Вы всего лишь озвучиваете условия своих контрактов только после того, как выигрываете! Это жульничество.
– Условия прозрачны. Детали определяю я. Это не жульничество, как вы это назвали. Это игра.
– Вы бросаете вызов их грехам. Раскрываете их самые темные тайны…
– Я бросаю вызов тому, что разрушает их жизнь. Они выбирают – побороть это или сдаться.
Богиня уставилась на него. Он говорил таким безапелляционным тоном, словно этот разговор звучал уже тысячи раз.
– А откуда вам известны их грехи?
Она так ждала его ответа, но, когда задала вопрос, на лице Аида возникла плутовская улыбка. И одна эта улыбка изменила его, приподняв над богом завесу чар.
– Я смотрю в душу, – ответил он. – Вижу то, что тяготит ее, растлевает, разрушает, – и бросаю этому вызов.
Но что ты видишь, когда смотришь на меня?
Ей была ненавистна сама мысль, что ему были известны ее тайны, а она не знала о нем абсолютно ничего.
И она сорвалась:
– Вы худший из всех богов!
Аид вздрогнул, но быстро справился с собой. В глазах его сверкнул гнев.
– Персефона… – начал Адонис, но его тут же заглушил теплый баритон Аида.
– Я помогаю этим смертным. – Он неспешно шагнул к ней.
– Как? Предлагая невыполнимую сделку? Откажись от своей зависимости или лишись жизни? Это просто смешно, Аид.
– У меня были успехи, – возразил он.
– Да? И что же это были за успехи? Полагаю, для вас это не имеет значения, ведь вы в любом случае выигрываете, верно? Все души рано или поздно попадают к вам.
Его взгляд стал каменным, и он шагнул еще ближе к Персефоне, но путь ему вдруг преградил Адонис. В глазах Аида полыхнул огонь, он едва заметно двинул запястьем, и Адонис, обмякнув, рухнул на пол.
– Что вы сделали? – Персефона хотела наклониться к напарнику, но Аид схватил ее за запястья, удержав на ногах и притянув к себе. Она задержала дыхание, не желая находиться так близко к нему, чувствовать его тепло и вдыхать его запах.
Она ощутила его дыхание на своих губах, когда он заговорил:
– Я полагаю, вы не хотите, чтобы он услышал то, что я скажу вам, – не беспокойтесь, я не потребую от вас платы за то, что сотру его память.
– О, как великодушно с вашей стороны, – усмехнулась она, выгибая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Он склонился над ней, и лишь его руки, обхватившие ее запястья, не давали ей упасть.
– Вы слишком вольно пользуетесь благом, которым я вас одарил, леди Персефона. – Его голос был низким – слишком низким для этого разговора. Это был голос любовника – теплый и страстный.
– Вы не уточняли, как мне пользоваться вашим благом.
Его глаза сузились до щелочек.
– Нет, но я ожидал, что вы будете более осмотрительны, а вы притащили в мои владения этого смертного.
Пришла ее очередь прищуриться.
– Вы с ним знакомы?
Аид проигнорировал ее вопрос.
– Вы планируете написать обо мне статью? Скажите, леди Персефона, а вы включите в нее подробности нашего с вами общения? Как вы неосмотрительно пригласили меня к своему столу, умоляли научить вас играть в карты…
– Я не умоляла!
– Расскажете ли вы о том, как ваше тело вспыхивает, начиная с вашей прелестной головки и заканчивая пальцами ног, в моем присутствии и как из-за меня у вас сбивается дыхание…
– Замолчите!
Он наклонился еще ближе.
– Расскажете вы о том благе, которым я вас одарил, или слишком стыдитесь его?
– Прекратите!
Она отпрянула, и Аид отпустил ее, но он еще не договорил.
– Вы можете винить меня за то, что выбрали сами, но это ничего не меняет. Вы моя на шесть месяцев, и это значит, что, если вы напишете обо мне, я гарантирую вам последствия.
Она изо всех сил постаралась не задрожать. Он произнес это спокойно, и это ее обескуражило – у нее сложилось впечатление, что внутри он далек от спокойствия.
– То, что говорят о вас, правда. – Ее грудь высоко поднималась и опускалась. – Вы глухи к мольбам. Вам чуждо милосердие.
Выражение лица Аида осталось непроницаемым.
– Никто не молится богу мертвых, миледи, а когда кто-то это все-таки делает, уже слишком поздно.
Аид взмахнул рукой, и Адонис очнулся, сделав резкий вдох. Он тут же сел и огляделся вокруг. Увидев Аида, он вскочил на ноги.
– П-простите, – сказал он. Глаза его были опущены в пол, чтобы не встретиться взглядом с богом.
– Я больше не буду отвечать ни на какие ваши вопросы, – сказал Аид. – Минфа покажет вам, где выход.
Аид отвернулся, и в дверях в ту же секунду возникла Минфа, прожигая взглядом Персефону. У богини проскользнула мысль, что нимфа с Аидом могут составить довольно устрашающую пару, и ей это не понравилось.
– Персефона. – Голос Аида потребовал ее внимания, когда они с Адонисом уже повернулись, чтобы уйти. Она остановилась возле двери и обернулась. – Я добавлю ваше имя в список моих гостей на сегодняшний вечер.
Он все еще ждал, что она придет сегодня вечером? У нее все внутри упало. Какое наказание он добавит к ее заключению за неучтивость? У нее был контракт, и она уже должна была ему услугу.
Она секунду смотрела на него, и вся его тьма слилась воедино, за исключением глаз, что горели, будто костер в ночи.
Она вышла из офиса, не обращая внимания на ошарашенное выражение лица Адониса.
Когда они покинули «Неночь», Адонис пробормотал:
– Что ж, это было интересно.
Персефона едва его слушала. Она была слишком погружена в размышления о том, что выяснилось в офисе Аида, и пребывала в ужасе от того, как он злоупотреблял своей властью, порочно веря, что помогает.