Маленькая для Шопена (СИ)

И я не знаю, как перестала смотреть на себя и стала смотреть на него, возвышающегося позади меня в черной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Он успел снять пиджак и повесить его где-то там на кресле. Почему раньше этот жуткий мужчина не казался мне настолько красивым. Он же…он же урод со шрамом, он хромой, он старый! Я не могу на него вот так смотреть! Где эта красота? Ее ведь нет! Тогда почему у меня все трепещет внутри и становится тяжело дышать при взгляде на него? Раньше так не было…
Удар…из глаз брызгают слезы, но еще не катятся. Силуэт в отражении пианино смазанный и Шопен кажется моложе. Не видно морщинок и отпечатков лет. Смотрит за моими пальцами, за моим затылком, на мою спину. И я этот взгляд чувствую кожей, ничего подобного никогда раньше не испытывала.
Удар…аккорд, неожиданно и очень больно. Пальцы мечутся и не останавливаются. Потому что если остановлюсь будет хуже. Нужно принять наказание. И вдруг меня начала по-идиотски переполнять радость… а ведь он приехал. Оставил свою суку и приехал ко мне. Наконец-то. Стоит позади меня со сложенным вдвое Фредериком, прямой и стройный. Не сводит с меня глаз. Пальцы его левой руки поправляют волоски на моем затылке, он даже проводит по ямочке ниже к косточке хребта. Прикосновения ласкающие, нежные. Я расслабляюсь…мне почему-то невыносимо, адски нравится, что он меня касается. Такого раньше никогда не было. Пальцы и руки адски болят, но я не могу остановиться. И не хочу. Как будто от моей игры зависит сколько он пробудет здесь в этой комнате.
Удар…аккорд…слезы катятся по щекам. Пальцы дрожат и фальшивят, и он поправляет мою руку, приподнимая вое резко очерченное лицо, явно наслаждаясь музыкой. Проводит костяшками пальцев по моей щеке, вытирая слезы.
Я заканчиваю играть. Слышу, как он надевает ремень, застегивает его, набрасывает пиджак.
- Я больше не приеду. Или ты вернешься с аттестатом домой. Ко мне домой. Или тебя вышвырнут на улицу. Сделай свой выбор, маленькая.
И ушел…Я даже толком с ним не поговорила и не видела. И я разрыдалась. Руки задрожали, и я поднесла их к губам. В некоторых местах кожа лопнула и выступили капли крови.
Я вспомнила первый день нашего знакомства...как увидела его впервые.
***
Мужчина внимательно осматривает комнату.
Музыка снова смолкает и в комнате слышно напряженное тиканье часов. Шопен все еще смотрит на портрет, потом резко оборачивается, делает несколько шагов к кровати, задирает тростью покрывало.
- Вылазь! – командует он, - Или эту постель сейчас расстреляют!
Его люди тут же направляют оружие на кровать, но Шопен поднимает левую руку, останавливая их. Из-под покрывала появляется светлая головка с длинными волосами. Девочка выползает на четвереньках и садится на пол. Она вся дрожит. По ее щекам катятся слезы, все тело содрогается от рыданий. Мужчина подносит трость к ее остренькому подбородку и заставляет поднять голову.
Огромные кристально-чистые зеленые глаза распахиваются широко и с ужасом смотрят на мужчину. С ужасом и ненавистью. Девочке на вид лет двенадцать-тринадцать. Нет никаких сомнений, что это девочка с портрета над трюмо. На ней красивое розовое платье с пышными рукавами и юбкой колоколом. На одной ноге белая туфелька-балетка, колготки порваны.
- Я ее сейчас кончу! – помощник направляет дуло в голову девчонке, та жмурится и кривит в ужасе мордашку.
Трость силой опускается на запястье мужчины и пистолет вылетает на пол.
- Не трогать! С собой возьмем!
- Но, Шопен!
- Я сказал возьмем с собой!
- На хера тебе свидетель? Прикончу ее и все!
- Ты глухой? Я сказал взять с собой!
Царапающуюся и кричащую девчонку потащили к лестнице. Шопен ткнул тростью в одну из фотографий над трюмо, потом подцепил их все и разбил с какой-то дикой яростью, покромсал в крошево под аккорды музыки.
Когда он шел к черному джипу с тонированными стеклами позади него полыхал белый дом с коричневой крышей. Языки пламени лизали чернильное небо и целовались с зигзагами молний.
 
Музыка теперь доносилась из машины….
Я пришла в себя. Но показывать этого точно не собиралась. Подо мной постель, мне мягко, тепло и довольно уютно, если не учитывать то, что со мной недавно произошло. Если я покажу, что не сплю произойти может что угодно. Думать и гадать где я бесполезно. Главное не на том свете. Прислушалась сама к себе. На мне есть одежда, я укрыта кажется одеялом и вокруг меня пахнет. Нет ничего сладкого, терпкий, мужской запах парфюма и сигарет. Страх уже проснулся и царапает мне затылок тонкими крысиными коготками. Что такое крысы я знаю. Меня закрывали в погребе…иногда и на целые сутки.
- Проснулась?
Я узнала этот голос, и вся внутренне сжалась. Это ОН приказал забрать меня, это он уничтожил всю мою семью и оставил гору трупов в доме. Я приоткрыла один глаз, а потом второй, судорожно глотнула воздух, потому что мужик сидел прямо напротив меня, его силуэт тонул в полумраке. У него страшное лицо. Нет, не уродливое. А именно страшное. Очень тяжелый взгляд, казалось он прожигает в тебе дыру. Глаза светлые-светлые и потому какие-то неестественные, мертвые. Он протянул руку и щелкнул выключателем. Стало слишком светло, и я быстро заморгала. Почему-то при свете ужас обуял меня намного сильнее чем в темноте. Мужик сидит, откинувшись на стул. На одной из его рук намотан кожаный ремень и он почему-то очень привлекает мое внимание.
- Имя!
- Зачем?
Огрызнулась и прищурилась. Он мне не нравился, пугал, но больше биться в истерике я не собиралась, хотя было страшно и даже очень. Но жертву убивают и мучают быстрее. Лучше не показывать, что мне страшно.
- Имя! Я спрашиваю – ты отвечаешь. Таковы правила!
- Правила?
- Правила этого дома!
- Я не хочу быть в этом доме!
- Тебя никто не спрашивает! Имя я сказал! Мы с Фридериком не любим ждать!
- Фридерик?
- Мой ремень! Кожаный, тугой с большой железной пряжкой. Дерет задницы до самого мяса.
- Маша.
Ухмыльнулся нехорошо и посмотрел на меня исподлобья так, что мурашки побежали вдоль позвоночника.
- За брехню отхлестаю ремнем по заднице. Это больно. Тебе не понравится.
Погладил ремень с любовью и я вздрогнула чувствуя как страх стал более мерзким и липким. Я ведь понятия не имею куда я попала. И к кому.
- Ладно. Лиза.
- Уже лучше, Лиза.
Что он собирается со мной делать? Зачем я здесь? Почему меня не убили вместе со всеми остальными? Он что извращенец? Что у него на уме?
- Где я?
- В моем доме! – ответил, достал из пачки сигарету, сунул в рот и закурил, жадно затягиваясь дымом.
- И что я здесь делаю?
- Пока что спала, потом будешь есть. А дальше я решу, что ты здесь будешь делать.
- А если я не хочу здесь быть?
Рассмеялся, показывая мне ровные белоснежные зубы. Менее жутко не стало. Наоборот его веселье пугало и создавало такое напряжение, что казалось все мои нервные окончания вот-вот лопнут.
- Я повторяю – тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь.
  
Глава 12
 
За мной приехала машина. Выпускной, аттестат, все как ОН хотел. Закончила с отличием. Пусть гордится. Не потому, что на улицу не хотелось. Хотя и поэтому тоже, а потому что я доказать хотела, что не дешевка и не тупая дура. Что могу быть самой лучшей. Что я и есть самая лучшая. По всем предметам. Я всегда и во всем САМАЯ. Только он этого не видит.
После последнего визита на запястьях остались шрамы. Тонкие, белые полоски. Кое-где довольно глубокие. Помню шок директрисы, когда увидела мои руки. Потом медпункт, бинты. Она ничего не сказала, а я не жаловалась. Потому что знала за что. Заслужила. Да и смысла жаловаться не было.