Несносная помощница для Цербера

Ну что, теперь хоть знаю, что там у босса за невеста. По данным с визитки нашла ее профили с данными в сети. Ага, высшее образование в лучшем вузе страны. Молодая, на хорошей работе и уже при высокой ответственной должности в крупной компании. Еще и дочь крупного бизнесмена. Да, тут папа был прав насчет невесты Цербера. С такой он бы на меня точно не клюнул, даже если бы я изначально характер не показывала.
В этот день вернулась домой особенно усталая. Бабулечки возле подъезда пододвинулись, освобождая мне место. Я достала большую пачку специально купленных семечек. Прикармливаю ими своих голубок. Погода пока хорошая стоит, можно и воздухом подышать, пообщаться. Уже не в первый раз тут сажусь. С бабульками интересно. Мы вроде помирились, и мне они самые горячие новости района всегда выкладывают. А я с ними тоже перипетиями рабочей жизни делюсь. Мои подруги все заграницей остались. И им о таком не расскажешь, не хочу, чтобы веселились у меня за спиной.
– Ой, Лизонька, что-то ты совсем сегодня грустная. Совсем тебя ирод замучил? Еще больше работы дает? – сочувственно спрашивает Наталья Ивановна, беря горстку семечек и передавая пачку соседке.
– Да нет. Сегодня вообще почти ничем не нагружал, полдня отсутствовал, а потом такой улыбчивый ходил. Невеста к нему сегодня приезжала. Красивая.
– Никак ты заревновала? Ой, красивей тебя все равно быть не может.
– Воспитанная, богатая, с высшим образованием.
Тут бабушкам не нашлось, что ответить, только покивали.
– Да ты ж говорила, что он тебе не нравится совсем. Противный, злой.
– Так я и не отказываюсь от своих слов. Крайне неприятный тип. Да и не ревную я. Раздражает просто. Надоело уже все. На море хочу.
– Да что ты там на этом море не видела? Небось с пеленок возят туда.
– Нет, море – это здорово.
– Тю, я вот на море ни разу не ездила и не плачу. Нечего там делать.
– Ой, Степановна, не была, так чего говоришь? Лишь бы че сказать. Я уж лет двадцать не была на море, но до сих пор помню, как там хорошо, – возразила одной бабулечке другая.
– Я бы тоже на море посмотрела, – мечтательно произнесла третья бабуська. – Хоть разок бы напоследок. Меня Колька покойный так и не вывез, чтоб ему. Все на бутылку спускал.
– Ох, девчата, – улыбнувшись, приобнимаю за плечи ближайших бабушек. – Даю торжественную клятву. Если мне отец в конце рабочего года карточку вернет со всеми бонусами, я вас всех на море вывезу. Шикарную тусовку там устроим. Вам все подружки из соседних домов обзавидуются. Договорились?
– Ой, Лиза, ну ты и выдумщица.
Не поверили, что вывезу, а зря. Царевы свое слово держат.
Утро. Выхожу из адского нутра метро. Бреду по дороге. Кто придумал, что работать надо начинать так рано? Почему не часов с одиннадцати хотя бы?
– Лиза, привет! – меня нагоняют две молоденькие коллеги. Идем дальше втроем. Становится немного веселее. Заворачиваем в кафе. Девчонки берут себе кофе, я смузи. Пока ждем заказа, в кафе заруливает еще человек пять знакомых коллег из разных отделов. Дальше из кафе идем уже большой компанией. Хохочем. Местным людям я поражаюсь. Ладно я, больше, чем на оговоренный отцом срок, принципиально не задержусь в компании. А они работают каждый день, стрессы постоянно, проблемы. Чего одна ипотека стоит. И ждут отпуска как счастья невероятного. И ведь будут так дальше работать, год за годом, пока на состарятся. Я расспрашивала. Мало кто свою работу любит. Привыкли, терпят. При этом не унывают, смеются, вот, шутят. Я не понимаю. Правда, есть и энтузиасты. Вон, как мой шеф, например. Мне кажется, он свою работу обожает.
Захожу в кабинет, бросаю сумку, ложусь лицом на стол. Почему дни тянутся так неумолимо медленно? Минут пять мне понадобилось, чтобы соскрести себя с очень удобного стола и отправиться готовить кофе.
– Доброе утро, шеф.
Ставлю на стол поднос с кофе.
– Судя по вашему лицу, Елизавета Натановна, не такое уж и доброе.
Цербер берет чашку, делает глоток, довольно прищуривается. Его утро сейчас точно стало лучше благодаря моему фирменному кофе.
– Вы такой проницательный, Даниил Александрович.
– Что же вас печалит? Вы вчера тоже выглядели грустной.
– Деньги закончились. Одолжите безвозмездно до зарплаты с моей карточки?
– Уже закончились? Быстро. Вы ведь были предупреждены, что до следующей зарплаты можно ничего не ждать. Почему не распределили траты?
– Ну, вот такая я невоздержанная в тратах. Не сумела их распределить. Денег дадите или нет?
– У вас совсем ничего не осталось?
– Не-а. Да и что там в ту зарплату выдали-то, с учетом штрафов? Там и тратить было нечего.
Некоторое время Цербер молчит.
– Ждите аванса. До него осталось пять дней.
– То есть не дадите денег?
– Нет. Вам пора научиться жить по средствам.
– Эх. Вы очень черствый человек, Цербер Александрович. Живите теперь с этим.
Ушла из кабинета начальника. Нет, на самом деле денег в запасе у меня немного есть. Это я так, на совесть давлю, чтобы не расслаблялся. Ну и вдруг у него на этой почве что-то зашевелится.
К слову, зашевелилось что-то у Цербера уже ближе к обеду.
– Ну что, Елизавета Натановна, идемте угощу вас обедом, раз у вас столь серьезные проблемы с финансами. Обменяете свое драгоценное время и внимание на еду? – насмешливо интересуется босс.
Ого-го. Это что за катаклизм в мире случился, что Цербер меня на обед с собой позвал? Еще и угощать собирается.
– Спасибо, но я уже приглашена на обед.
– Петр Егорович не сможет пойти, его срочно вызвали на совещание.
– Откуда вы знаете, что я именно с…
– На работе я в курсе всего происходящего.
– Ясно. Но все равно нет. Меня еще хотел пригласить на обед Степан Викторович. Я ему давно обещала.
– Как печально, что этот везунчик, которому наконец выпал шанс вас накормить, на том же совещании.
– Да вы врете! – возмутилась.
– Нет. Можете проверить, если не доверяете моим словам.
– Там что, на этом совещании все начальство?
– Нет, но многие.
– А вы почему не там?
– Это совещание, где проходит разбор полетов с начальниками, плохо ведущими дела. Его специально ставят в неудобное время перед обедом, и там часто задерживаются.
– Приходилось бывать на подобных совещаниях?
– Ни разу.
– Ладно, так и быть, можете меня угостить обедом.
– Спасибо за честь, – с нескрываемой иронией в голосе произнес Цербер.