Берег тысячи зеркал (СИ)
Она хочет, чтобы Вера увидела зеркала?
На лице появляется озорная улыбка, я поворачиваю штурвал слишком резко. Корпус накреняется, а на палубу падает водопад брызг. Веселый женский смех и ругань Джеха за спиной подтверждают, что я попал в точку, когда совершил такой маневр.
Все девушки остались довольны. Кроме одной. Повернувшись, я натыкаюсь на завороженный взгляд светлых глаз. Вера, кажется, совершенно не замечает веселья, которое я учинил. Она неотрывно смотрит на берег, поднимается, а подойдя ко мне, всматривается в то, что создала своими крохотными ручками Ханна.
Солнце еще не поднялось высоко, но в его лучах особенно ярко видна мозаика моей девочки. Она намеренно выложила ее так, чтобы утром солнечные лучи, превращали забор над склоном в настоящий сверкающий бриллиант.
— Как тебе мой маяк? — тихо спрашиваю, зная, что Вера услышит, несмотря на шум волн и работу мотора.
— Маяк? Вот эта красота? — она поднимает лицо, и смотрит на меня с восторгом, как ребенок. — Это же, как искрящаяся крошка. Я никогда не видела такого. Кто это сделал?
Скосив взгляд, осматриваю свое сокровище, которое силится помочь Джеха расправиться с сетями и рыбой. Мы забрали только несколько из тех, что я оставил три недели назад. Впереди еще парочка часов на то, чтобы раскинуть новые.
— Ханна так назвала мозаику из зеркал, которую выложила для меня. Она сказала, что это "маяк для папы", чтобы я смог всегда найти дом. Увидеть его и с небес, и с моря.
— Она невероятно талантлива, — услышать такое из уст Веры, все равно что ощутить целостность реальности, ее правильность. — Столько работы, и такой результат. Из чего она?
— Из осколков зеркал, — складываю руки на груди, осматривая берег, который искрится светом тысяч отражений солнечных лучей, и виден с расстояния нескольких миль. — Ханна с детства разбивала старую посуду, бутылки, и стекла. А потом складывала из осколков мозаику. То во дворе, то в доме. А когда, однажды, увидела, как Имо освежает старый забор у лестницы к пляжу, стала украшать и его по-своему. Я запрещал, — нахмурившись, бросаю взгляд на Веру. — Но, потом понял, что это не поможет. Она продолжит бить зеркала или стекло, а это опасно. Обдумав все, в этом году я купил необходимое у профессионалов, а когда вернулся из Парижа, меня ждал вот такой сюрприз.
— Она тебя очень любит, Сан.
— Очень, — киваю, и мы замираем, смотря друг другу в глаза. — Но она видит меня дважды в год, Вера. Так что, этот маяк не радует меня, а наоборот. Он подтверждает, что мой ребенок, из тоски, пытается всеми силами показать, насколько я для него важен. Знаешь, почему?
— Не поверишь, но знаю, — Вера опускает голову. Кажется, я задел ее своими словами, или напомнил что-то грустное. — Мой отец. Он ученый, Сан. Достаточно известный и серьезный человек. Когда умерла моя мать, мы с ним остались вдвоем. Не смотря на то, что мне было десять, я почти не помню ее. Но зато хорошо запомнила моменты, когда отец уезжал на многие месяцы в экспедиции, оставляя меня одну. Потому, Сан, я знаю, что чувствует Ханна. Это не попытка показать тоску, Сан. Ее мозаика доказательство, что ты — самый важный человек для нее, и что у тебя всегда будет тот, кто будет ждать тебя дома.
— Ты близка с отцом? — вопрос вырывается сам. Я не намерен влезать в их отношения, но прежде, чем Джеха все узнает, должен понять, как рассказать ей о том, что нам стало известно. — Вы жили вместе все это время?
Осторожность в голосе не мешает. Наоборот, располагает Веру к разговору, и она решается отнестись ко всему происходящему спокойно. Даже садится на два сложенных ящика у стены рубки, но молчит. Видимо, собирается с мыслями. Я заглушаю мотор, а бросив взгляд на палубу, предусмотрительно слежу, чтобы нам никто не помешал. Хотя, это вряд ли. Кан Мари увлечена помощью Ханне и Джеха, а моя любимая старушка и так все понимает. Она кивает мне, начиная командовать, как капитан корабля. Все-таки, этот улов — ее хлеб.
— Сан, на самом деле… — в каком-то порыве, Вера поднимает взгляд, но следом он снова потухает. Она боится сказать мне что-то? — Отец не хотел отпускать меня сюда. Он был категорически против этого. Против, потому что узнал кто ты. Я хотела, чтобы он надавил на Платини, помог нам, но он отказал и в этом. Теперь я боюсь потерять и его, Сан. Мне действительно нужно вернуться домой как можно скорее.
Значит, он знаком с Платини. Я стараюсь не выдавать холода во взгляде. Сказанное Верой звучит весьма странно. Он отправил ее в Париж сам. Отправил, очевидно, чтобы оторвать Веру от лежачего мужа. К этому выводу я пришел, пока размышлял, почему она сбежала в то утро. Но он не сказал ей, что приезжал к Платини. А значит, скрыл.
Что их связывает?
Смотря на нее, горло вяжет от страха, что не все так просто. Учитывая, что Поль изначально искал встречи именно с ней, — мой страх оправдан. Зачем? Если в итоге и без ее помощи сумел достать материалы.
— Теперь, ты должен понять, почему мне здесь не место, Сан. Я приехала, исправила нашу ошибку, и хочу уехать домой. Я рада, что заблуждалась о причинах, почему оказалась в твоем доме. Но надо было сразу сказать, что вся проблема в прессе и скандале. Я ведь не знаю о том, как у вас к этому относятся. Мы попали в сложную ситуацию, и нам, слава богу, кажется, удалось из нее выбраться. Потому… пора остановиться.
Вера заглядывает в мои глаза, очевидно, намекая на вчерашний поцелуй и мои слова. Рад видеть, что ей не безразлично, но задевает то, как она сбегает опять.
Ошибка… Это слово настолько режет слух, что я обращаюсь в камень. Злость и разочарование готовы выплеснуться наружу в любую секунду. Ошибка? Серьезно? Какой прелестный эпитет в исполнении женщины, без которой, я, кажется, перестал находить смысл в отношениях. Ирония в том, что когда мы смотрим друг другу в глаза, я вижу иное.
— Сан-ши. Рули давай. Время. Надо успеть до полудня, — Джеха неожиданно разбивает весь момент откровенности.
Вера сразу поднимается, и выходит из рубки. Она сбегает, только бы не услышать моего ответа на ее слова. А он прост — я не жалею ни о чем. Ни о ночи в Париже, ни о словах в суде, ни о проведенном времени вместе сейчас. И тем более, я не стану в этот раз извиняться за то, что поцеловал ее. Ведь четко ощутил, как она ответила. Хоть и на секунду, на один миг, но Вера поддалась снова, и продолжает это делать.
Наш разговор висит в воздухе не законченным. Имо это хорошо видит, и все чаще бросает встревоженный взгляд в мою сторону. Она замечает состояние Веры, и более не пытается разговорить ее. Не трогает, а только наблюдает за тем, как Ханна и Вера общаются без слов. На ее нежном лице проступает улыбка, и я счастлив, что причиной тому — моя дочь.
Подобное надолго отпечатается в памяти. Останется там, как напоминание, что все было не зря, и что всему есть причина.
Раскинув новые сети, мы возвращаемся обратно еще до обеда. Море спокойное, но действует на нервы. Во мне кипит негодование, бурлит так явно, как в памяти звучат слова Веры. Я веду лодку обратно к причалу с мыслью, что попал в тупик. Все, что мог, уже сделал. Хотел воспользоваться ситуацией, понять эту женщину, но выходит, запутался только хуже.
Она снова ускользает от меня.
В день, когда узнал, что Вера замужем, хотел только одного — разобраться, не обидеть и поступить правильно. Узнав, что ее муж разбился, ощущал горечь, и понимал, что наша связь очевидна, но она жестока и неправильна по отношению к другому человеку. Я не желал становиться причиной угрызений совести, или ошибкой. Это унизительно, чудовищно, и точно, не входило в мои планы. Потому отказался, и попытался вырвать ее из мыслей, как только мы попрощались.
Что же случилось потом? Мягко торможу у причала и заглушаю мотор. За спиной слышен смех Ханны. Он привычный, приносит тепло, и рождает улыбку и на моем лице. Однако же, ему вторит другой — насыщенный и звонкий голос Веры. Она тоже смеется.
Вот, что случилось потом.