Закон меча
С оружием на безоружного прыгать – это неправильно и потому снимает с безоружного любые моральные ограничения. Я уже совсем было собрался, сместившись вправо, ударить пяткой в коленный сустав нападавшего сбоку, что даже при его габаритах вряд ли спасло б его от перелома… но тут мне на неприкрытую макушку обрушилось небо. Во всяком случае, так мне показалось. Правда, угасающее сознание тут же отвергло версию с небом, ибо я понял – кто-то из всадников, бесшумно соскользнув с коня, зашел сзади и треснул меня по черепу чем-то тяжелым. Но осознание произошедшего нисколько не помешало мне в следующее мгновение провалиться в кромешную темноту.
* * *Очнулся я от зоопарковой вони. Там так же из вольеров тащит, только тут вонища била прямо в нос. Сильное средство, приводит в чувство не хуже нашатыря. Ну и еще от тряски, конечно. И от того, что на брюхо давило неслабо. Короче, целая куча факторов, способствующих скорейшему возвращению сознания.
Я с трудом поднял веки.
Голова болела зверски. И не только макушка, на которой, судя по ощущениям, вылезла неслабая шишка. Еще и от неслабого притока крови к черепу жутко ломило виски и затылок – потому что меня везли, перекинув через лошадиный круп как мешок с навозом, совершенно не беспокоясь о моем удобстве. И связали профессионально, по рукам и ногам, плюс плотно зафиксировали на лошади. Пока не понял, как именно они это сделали, но пошевелиться точно не получится, от слова совсем.
Но всякую боль терпеть меня жизнь научила, и головная из них не самая страшная. Потому я постарался мысленно ее отключить, сосредоточившись на звуках вокруг, ибо не мог видеть ничего, кроме куска материи перед лицом, темного от впитавшегося лошадиного пота.
Дружинники ехали не спеша. И разговаривали. А я – слушал, так как если даже ты в плену, оружие готовить все равно можешь и должен. Ибо информация – это тоже оружие, которое порой бывает пострашнее пули.
Говорили они, само собой, на старославянском, но я, чтоб не парить себе голову переводом «комоня» в «коня», а «шелома» в «шлем», начал настраивать свои мозги, чтоб они это делали автоматически. Дело, конечно, непростое, однако, коли знаешь русский и украинский, выполнимое. И примерно минут через пятнадцать тошнотворной тряски я уже почти без напряжения понимал, о чем судачат всадники, периодически разражаясь смехом, похожим на лошадиное ржание.
– А все ж знатно тебя этот разбойник уделал, брат Василий! Не зря тебя Долгополым кличут. Пока ты в своих полах путался, он тебя и задницей об дорогу приложил, и харю земляной мукой посыпал, хоть в печь ее суй да запекай, словно каравай.
Двойное ржание и злое сопение. По ходу, Васю Долгополого стебали уже долго, и он, устав отбрехиваться, теперь лишь пыхтел, будто закипающий самовар.
– Хорошо еще, что с того лапотника шапку сбили стрелою, – продолжил второй голос. – Чую, если б она у него была, он бы ее брату Василию на башку натянул заместо шлема и отправил в поле пахать.
Вновь двойное гоготание.
Похоже, в те времена занимающийся крестьянским трудом дружинник был зрелищем смешным до истерики, ибо весельчаки заржали так, что конь, на котором я возлежал, заволновался, захрапел и на всякий случай перешел на рысь. При этом мне, чтобы при каждом скачке не прикладываться лицом о мокрую от пота материю, пришлось напрячь шею и повернуть голову. Тяжелое, конечно, упражнение в эдаком положении, но в нем оказались определенные дополнительные плюсы.
Потому что всадники подъезжали к крепости, которую мне удалось хорошо рассмотреть.
Честно говоря, крепость была так себе, видали и покруче. Сложена из бревен, стены метра три с половиной высотой, навесы над ними, по ходу, из хвороста, покрытые коровьими шкурами. Башни тоже не впечатляющие – чуть выше стен, и над одной из них торчит что-то типа мачты, на верхушке которой оборудована сидушка для наблюдателя. Ни рва, ни вала, никаких дополнительных средневековых приблуд для усложнения жизни неприятелю, вознамерившемуся взять столь несерьезное с виду укрепление.
А рядом с крепостью – деревенька. Десяток низеньких изб, хоть и добротно сложенных, но ничем не украшенных. Видно, что эти жилища строили с расчетом, чтобы не жаль было их бросить в любой момент.
Ну и, соответственно, рядом с деревней было поле, в котором копошились крестьяне, одетые примерно так же, как и я. На подъезжающих всадников особо никто не отреагировал. Не диковинка, стало быть, постоянно тут шарятся здоровенные двухметровые детины на крупных конях себе под стать, которых надо кормить, будь они неладны. Сто процентов – именно для того деревня с полем к крепости и пристроена. Эти, в кольчугах, типа ее охраняют, а те, в лаптях, на поле вкалывают, наверняка офигенно счастливые и довольные своей судьбой.
Когда троица подъехала ближе к двустворчатым воротам, я разглядел лучников на стенах, таких же габаритных, как и те, кто меня в плен захватил. Ну, блин, реально машины для убийства! В своем мире я людей с такими плечами от силы пару раз видел, и на них все оборачивались, словно посреди улицы ктулху повстречали. А тут подобные габариты, похоже, в порядке вещей. Офигеть, короче.
А потом у меня шея устала, и я вновь воткнулся носом в тряпку, которая вроде бы так и называлась – потник, хотя, может, и как-то по-другому, не силен я в лошадиной упряжи. Но лучше уж конской вонью подышать, чем голову себе свернуть, пытаясь рассмотреть, куда меня везут. Все и так выяснится в свое время.
Заскрипели ворота, всадники въехали внутрь крепости, спешились.
Их уже ждали.
– Говорите, – прогудел густой голос, похожий на звук колокола, по которому заехали дубиной.
– Да вот, батька, разбойника споймали (слово «тать» я для себя в итоге перевел именно так).
– Пошто сразу не убили?
– Да хотели, но Васька решил удаль молодецкую на нем отточить. Стрелой шапку за полста саженей с него сбил, а после попробовал в плен взять. Да только лапотник этот…
– Хорош! – рыкнул, видимо, доведенный до белого каления Васька. – Этот лапотник, батька, не простой разбойник, каких я один с десяток плевками поубиваю. Это воин, что сумел меня с ног сбить да о землю-матушку приложить.
– Да так, что ты шлем потерял и из сапог тебя чуть не вышибло, – ехидно вставил товарищ по оружию.
– Я тебя! – взбеленился Васька, но был остановлен колокольным «Хор-ррош!!!», от которого здоровенный конь, с которого меня снять никто не удосужился, аж слегка присел.
Внутри крепости повисла абсолютная тишина – видимо, обладатель столь зычного голоса обладал непререкаемым авторитетом. И он же после секундной паузы добавил:
– Не верю. Дохлый ваш пленник больно для воина.
Кто-то подал робкий голос:
– Дык Микула Селянинович тоже с виду неказист, а эвон насколько силен! Любого дружинника…
– Не любого, – жестко прервал говорившего местный громогласный авторитет. – Микуле мать сыра земля силу дает, и он один такой из крестьянских детей… Гхм… Ну не один, но я не в счет, просто у меня кость широкая.
– Да уж… – завистливо вздохнул кто-то.
– В общем, хорош лясы точить, – прогудел авторитет. – Снимайте пленника с коня, а то у него морда как спелая малина, того и гляди лопнет.
Приказ исполнили немедля.
Меня поставили на ноги, развязали. Понятно почему – бежать было некуда. Вокруг деревянные стены, возле них длинные бревенчатые строения – по ходу, казарма, конюшня, кухня, склады. А посредине что-то типа большой тренировочной площадки. Тростниковые мишени, утыканные стрелами, соломенные чучела, местами порубанные мечами, суровая полоса препятствий с торчащими из земли заостренными кольями различной длины, вкопанными под разными углами. Ну и что-то типа хорошо утоптанного ринга с темными пятнами тут и там – предполагаю, крови этот «ринг» впитал в себя немало.
Вокруг меня стояли здоровяки-дружинники в кольчугах, начищенных так, что от блеска глазам больно. И среди них один бородач выше любого на голову и в плечах заметно шире. Таких людей мне еще видеть не доводилось, даже среди прокачанных D-геном кремлевских дружинников подобных экземпляров не встречалось.