Проклятая благодать (ЛП)

Моя спина заныла, когда еще один мучительный всплеск боли пронзил меня. Я вскрикнула, чувствуя тупое давление в нижней части позвоночника. Я споткнулась, а Марта вбежала в дверь как раз вовремя, чтобы поймать меня.
— Пойдем, Фиби.
Она подвела меня к кровати. Я схватилась за живот, зажмурив глаза, когда давление стало невыносимым, и все мое тело было переполнено потребностью тужиться.
— Кажется, начинается, — сказала я, когда дверь моей спальни открылась и вошла сестра Лия.
— Ребенок скоро родится, — сказала Марта.
Я легла на кровать. Сестра Лия раздвинула мои ноги, и я почувствовала ее руку внутри себя.
— Ты должна тужиться, — приказала она.
Марта сжала мою руку.
— Ты справишься, Фиби, — сказала она, и слезы потекли по ее лицу.
Я знала, что она думает о своем мальчике. Знала, что ей было очень больно.
Собрав все свои силы, я начала тужиться, чувствуя, что мое тело вот-вот разорвется надвое. Я дышала так глубоко, как только могла, несмотря на агонию и усталость, терзавшие мое тело. Не знаю, сколько прошло времени, когда до моих ушей донесся громкий крик. Марта наклонилась, чтобы рассмотреть ребенка, лежавшего на руках сестры Лии.
— Это девочка, Фиби, — сказала она и крепче сжала мою руку.
— Девочка? — переспросила я, задыхаясь и ощущая, как что-то внутри меня изменилось…
Почувствовала, как что-то неизвестное пустило корни, чувство, которое я никогда раньше не испытывала… блаженный покой. Такой покой и любовь, что у меня перехватило дыхание.
Сестра Лия положила ребенка мне на грудь. Я моргнула, ошеломленная интенсивностью момента, затем, в конце концов, посмотрела вниз. На меня уставились два темно-серых глаза. Сбоку от левого глаза виднелась большая темная веснушка. Я уставилась на эту веснушку, загипнотизированная такой красотой.
Она пришла в этот мир благодаря мне.
Она… она была моей…
Слезы заливали мое лицо, пока я держала ее в своих дрожащих руках.
— Сапфира.
Я услышала, как Марта шмыгнула носом.
— Я назову ее Сапфирой.
— Прекрасно, сестра.
Марта поцеловала меня в макушку. Ей было четырнадцать, она была на два года старше меня, но я знала, что в этот момент она понимала меня лучше, чем кто-либо другой.
— Сапфира, — сказала сестра Лия и склонилась надо мной.
Паника наполнила мои легкие, когда я увидела ее протянутые руки.
— Нет! — громко сказала я.
Сапфира подскочила в моих объятиях и заплакала.
— Отдай ее мне, дитя мое. Ты же знаешь, что она — Ребенок Давида. Ты знаешь, что она не останется с тобой. У тебя есть более великая цель, которой ты должна служить.
Ребенок Давида. Младенцы, рожденные Священными Сестрами. Младенцы, которые «принадлежат» пророку Давиду, а не их матерям. Воспитываются не родителями, а общинами опекунов.
Рыдание вырвалось из моего горла. Я попыталась отвернуться, встать с кровати.
Сапфира была моей. Она была моим ребенком!
— Нет, пожалуйста…
Я взглянула в ее карие глаза.
— Она моя. Пожалуйста, не забирайте ее у меня. Я буду заботиться о ней и справлюсь с обоими обязанностями.
— Фиби! — огрызнулась сестра Лия. — Делай так, как я говорю, или сюда приведут брата Джона. С тех пор как ты обнаружила, что беременна, ты знала, что она не будет тебе принадлежать.
— Нет!
Я сползла с кровати, прижала Сапфиру к груди, пытаясь спрятаться в углу комнаты. Сестра Лия ушла, и я увидела, что Марта смотрит на нас и плачет, сидя на краю кровати, совершенно потерянная.
Они сделали это и с Мартой. Забрали у нее мальчика, когда она хотела оставить его себе.
Я посмотрела на Сапфиру и покачала головой. Мое лицо было залито слезами, когда я прижала ее к груди.
— Ты моя.
Я улыбнулась сквозь слезы, когда Сапфира перестала плакать и посмотрела на меня. Я поцеловала ее голову, чувствуя под губами теплую кожу.
 
— Я люблю тебя, — сказала я, мой голос застрял в горле. — Я люблю тебя, Сапфира.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел брат Джон в сопровождении сестры Лии. Мне хотелось бежать, бежать вместе с дочерью, но я была в ловушке. Идти было некуда.
Брат Джон неодобрительно посмотрел на меня.
— Фиби, отдай ребенка сестре Лии. Прекрати эту глупость.
— Она моя, — с вызовом сказала я себе под нос.
Должно быть, он услышал меня, потому что покачал головой.
— Она — Ребенок Давида. Она принадлежит вере. Ты — Священная Сестра. И у тебя другой путь, чем быть матерью. Гораздо более достойное дело.
Он подходил все ближе и ближе, пока не положил руки на Сапфиру.
— Нет!
Я снова заплакала, когда он забрал ее из моих рук.
— Пожалуйста… Я люблю ее!
Моя грудь разрывалась от рыданий, а тело сотрясалось, когда брат Джон отдал мою малышку сестре Лии, и она вынесла ее из комнаты.
Я закричала.
Кричала и кричала, пока в горле не пересохло. Не помню, что произошло дальше, все было как в тумане, но, когда я подняла голову, брата Джона уже не было в комнате. Остались только мы с Мартой. Мои глаза опухли от слез, а все тело болело от родов. Но ничто не было сильнее пустоты, которую я чувствовала в своих объятиях. Пустое место, где должна была быть Сапфира.
Боль накатывала волнами, снова и снова.
— Сапфира, — прошептала я. — Сапфира…
Ее имя звучало на моих губах как жестокая молитва.
Рука легла мне на спину, поглаживая вверх и вниз.
— Марта. — Я упала к ней на колени. — Что же мне теперь делать?
Я почувствовала, как слезы Марты коснулись моей щеки — это была общая боль. Она погладила меня по волосам.
— Брат Джон сказал, что мы можем заслужить право иногда видеться с ними. Нам запрещено говорить им, кто мы такие, но мы можем утверждать, что мы их сестры. По крайней мере, мы сможем их навещать.
Ее голос звучал так же отчаянно, как и мой.
Я быстро заморгала, пытаясь прогнать влагу из глаз.
— Они позволят нам это? — спросила я, проблеск надежды зародился в моем разбитом сердце.
— Да, — ответила Марта. — И я собираюсь этим воспользоваться, — фыркнула она. — Если мы наберем больше людей, чем положено по квоте, наша награда — время, проведенное с ними. И я должна увидеть его, Фиби. Я не могу… не могу…
— Дышать, — закончила я за нее, когда она не смогла выразить то, что было в ее разбитом сердце.
— Да, — сказала она после нескольких секунд молчания.
Прижав руку к груди, я мысленно представила Сапфиру.
Мое сердце так и не зажило после того дня, непоправимо разбитое. Но я верила в нашего пророка. В конце концов, я поверила, что он сделает все, что будет лучше для его народа — включая меня.
Я просто должна была повиноваться и верить…
Грудь АК была мокрой, пока я боролась за дыхание из-за воспоминаний о том дне. Его рука крепко вцепилась в мои волосы, и я держалась за него так, словно могла развалиться на части, если бы не он.
— Черт, Фиби, — сказал он. — У меня нет слов что бы описать это гребаное дерьмо.
Он притянул меня еще ближе к своему телу.
— Ты когда-нибудь видела ее снова?
Я кивнула, вспоминая те драгоценные дни.
— Мне потребовалось два года, чтобы увидеть ее снова. Они сказали, что мне нужно время, чтобы освободить свое сердце от нее. Конечно, это не сработало. Я знала, что моя связь с ней никогда не исчезнет. В тот день, когда я встретила ее снова, она играла на улице с другими детьми.
Я улыбнулась сквозь слезы.