Сумка, посох и удача!
—Обязательно выполню!— Дереванш вытянулся и крякнул от натуги.
—А вам, господин Блатомир, настоятельно рекомендую получше изучить эти документы! Поскольку вы, как мне донесли, известный специалист по древним культурам, знаток тайных знаков и символов, то вы должны легко разобраться в сути вопроса и скорее найти путь к реликвии Пелесоны. Вы обязаны это сделать раньше других!— с этими словами Люпик подошел ко мне вплотную и посмотрел на меня снизу вверх.
Взгляд его был бешеным, и я предпочел отвернуться.
—Разумеется, кроме вас, поисками Сапожка займутся еще люди Нестена, некоторые посвященные жрецы Греда, еще многие преданные мне люди, но и число наших врагов тоже велико. Слишком велико, если верить последним неутешительным донесениям. Так же, граф?— он повернулся на каблуках к Ланпоку, и тому ничего не оставалось, как отчаянно закивать.
—Поэтому вы, господин Блатомир и госпожа Элсирика,— наша первая и главная надежда. К тому же враги королевства ничего не будут знать о вашей миссии. Вас на поиски Сапожка мы надеемся отрядить в полной тайне. Да, секретность — суть нашего мудрого замысла. Пока сыск Ланпока и жрецы будут вести открытую войну с нашими противниками, вы тихонько достигните цели. Дереванш немедленно вручит вам важнейший документ, который поможет в поисках святыни пресветлой Пелесоны. О, Луга благословенной Юнии ей под ноги!— вскинув руки, король глянул на небеса и быстренько вернулся к делам земным: — Как только Сапожок будет у вас, немедленно ступайте во дворец. Если такое окажется невозможным, постарайтесь хотя бы добраться до поместий герцога Паноль, графа Ланпока или маркиза Рерлика и там просить помощи. Запомните: Паноль, Ланпок и Рерлик — все, больше не доверяйте никому! С самим Сапожком поосторожнее. Ни в коем случае не примеряйте его ни на правую, ни на левую ногу! Это особо касается вас, Элсирика,— монарх остановился напротив Рябининой и многозначительно пригрозил ей пальцем,— уж я знаю, как сильна страсть молодых женщин, нацепить на себя что-нибудь необычное. Ни в коем случае ничего не делайте с Сапожком: не разглядывайте надписи на нем, не старайтесь прочитать знаки или запустить какие-нибудь заклятия; не пытайтесь понять, из какой кожи он пошит. Это особо касается вас, Блатомир,— уж я наслышан о страсти магов, постичь смысл каждой тайной вещицы. Запомните, в реликвии древняя могучая сила! В заключение, скажу, что из нашей казны на дорожные нужды жертвуется вам сто гавров. Еще пять раз по столько получите лично от меня, когда реликвия Пелесоны будет в моих руках. Как видите, я не жадничаю,— монарх уставился на меня, как бы проверяя справедливость последнего высказывания.
—Ну, вроде того,— кивнул я, чтобы успокоить больную совесть старого скряги.— Если только святая обувка не окажется где-нибудь далеко за пределами Кенесии. Например, на том краю Мильдийского моря или за Мраморными горами.
—Если вдруг случиться так, мы выделим добавочные средства,— с готовностью сказал граф Ланпок, и часть королевской свиты закивала, будто и они были готовы скинуться по гаврику.— Как только возникнут дополнительные потребности, я лично выдам вам необходимую сумму. Однако…— граф на миг задумался, прищурившись и ковыряя носком сапога траву.— Без особо серьезной причины во дворец не приходите. И со мной так же постарайтесь не искать встречи — за вами могут следить наши недруги.
—Если за морем, то мы тайно снарядим корабль,— пообещал маркиз.
—В общем, окажем вам полнейшее содействие,— подытожил король.— Вы только найдите пути к этому неладному Сапожку и с ним быстрее ко мне,— последнее он произнес с просительной ноткой, и я отчетливо прочувствовал, что судьба монарха отныне в моих руках.
—И все на этом! Не будем терять время!— провозгласил король.— Ступайте с Дереваншем, он ознакомит вас с нужными документами, вручит Клочок Мертаруса.
—Стоп!— окликнул меня Люпик, когда я уже ступил на дорожку, посыпанную гранитной крошкой.— Дайте, я вас обниму!
Оказать сопротивление я не успел: монарх стиснул меня худенькими, но очень крепкими руками, потянулся и чмокнул в щеку:
—Удачи, Блатомир!— прошептал он.— Да освятят ваш путь боги!
—И вам три тележки счастья и симпатичных фавориток,— я вытер рукавом щеку.
Чуть дольше король прощался с Элсирикой: мял ее в объятьях, привставая на цыпочках и шепча что-то между ее рыжих локонов.
В 16.53 по моим часам мы были в дворцовом архиве, служившим одновременно крупной библиотекой.
Огромное полуподвальное помещение с зарешеченными окнами выглядело слишком темным после прогулки по солнечному саду. Постепенно глаза привыкли, и различили десятки высоких длинных стеллажей и полок вдоль стены. Они были уставленны невзрачными книжицами, толстыми томами и фолиантами в кожаных с позолотой обложках. В дальнем углу, где на бронзовых лапах горели масляные светильники, обнаружился стол с табуретами вокруг него. На столешнице кроме двух кружек и нефритовой фигурки Юнии, лежало множество раскрытых книг, толстый свиток и несколько лоскутов пергамента, покрытого черными жирными строчками. Несмотря на относительный порядок и чистоту, с потолка свисала седая прядь паутины. Здесь, под вздрагивающим красноватым светом, мы и расположились, чтобы изучить несколько десятков древнейших свитков и записи в книгах, которые уже приготовил Дереванш.
Провозились с этой литературкой долго — часа два или три, включая небольшой перерыв на обед, случившийся за тем же столом. Если учесть, что я был голоден, то отварные артишоки, сыр и немного маринованных овощей категорически нельзя было назвать королевским угощением. Дереванш и Элсирика почему-то этой пищей остались довольны и снова окунулись в изучение посланий маразматиков, давно сошедших в могилу. Я же устроился на сундуке, жевал ломоть хлеба и мечтал о более сытной пище и о сигарете с бутылочкой пива, которые остались в моей недоступной сумке. Попутно я слушал речи архивариуса и госпожи Рябининой, не слишком вникая в их смысл. По правде говоря, у меня были свои соображения насчет Сапожка Пелесоны и суеты вокруг него и моей роли в этом деле. Но о моих соображениях чуть позже.
Из скуки я взял потрепанный томик с нижней полки и начал читать стихи Брынса Пьяного, наслаждаясь его раскрепощенными рифмами и вглядываясь в потолок. На тридцатой странице, когда в моем очарованном разуме звучала ода «Распутным жрицам», я почувствовал, что кто-то пристально смотрит на меня. Этим «кто-то» была Анька Рябинина. Она стояла справа, подбоченившись и взирая на меня так, словно я только что спер ее дипломную работу. Дереванш осторожно выглядывал из-за плеча так называемой Элсирики.
—Все что ли?— оживился я.— Покончено с трухлявыми записями?
—Господин Блатомир, надеюсь, все сказанное и прочитанное мной, вы приняли к сведенью?— архивариус захрустел свитком, пергаментное лицо кенесийца выражало разочарование.
—Еще бы! Все в точности отложилось в моей черепушке,— успокоил я старика. Я не соврал: я действительно слышал кое-что из сказанного им Элсирике.
—Тогда остается передать вам Клочок Мертаруса,— стуча башмаками, он двинулся куда-то за средний стеллаж.