Безжалостные парни (ЛП)

— Если это пейнтбол, то мы в деле. Давай поиграем в пейнтбол.
— Вы хотите сыграть в пейнтбол… чтобы побороться за моё расположение? — спрашиваю я, и Спенсер стискивает зубы. — Это самое тупое дерьмо, которое я когда-либо слышала. Нет.
— Я сделаю это, — говорит Спенсер, вызывающе вздёргивая подбородок. — Я буду драться с вами за Шарлотту.
— Только, привет, новостная лента: это мой выбор, — ворчу я, и Рейнджер бросает на меня сочувственный взгляд. Мы обмениваемся долгим молчаливым выражением лица в стиле эти парни — идиоты, прежде чем я поворачиваюсь обратно к Спенсеру.
— Признайся: тебя интересуют эти дырочки для пенисов, — говорит мне он, но его взгляд направлен на его друзей, а не на меня. — А как насчёт такого? Если я выиграю, останемся только мы с Шарлоттой. Если вы, ребята, выиграете, она сможет… типа, я не знаю, заняться своим гаремом наоборот на некоторое время, пока она не решит, кто ей больше нравится.
У меня отвисает челюсть. Даже Рейнджер и Черч выглядят немного шокированными.
— Серьёзно? — спрашивает Рейнджер, как будто он даже представить себе не мог, что друг сделает подобное предложение. — Ты такой же ревнивый, как и они. Тобиас и Мика настолько ревнивы, насколько это возможно. Это никогда не сработает.
Но потом я перевожу взгляд между Спенсером и близнецами и вижу, что между ними что-то произошло за последние несколько недель. Они действительно лучшие друзья, и братья МакКарти думали, что потеряли лучшего друга навсегда. Это меняет людей, такого рода травмы. Чёрт возьми, это изменило меня. Они заботятся о Спенсере, а он заботится о них.
Это касается не столько меня, сколько их отношений друг с другом.
— Соревнование по пейнтболу? — спрашиваю я, а потом вздыхаю. Это примерно так же глупо, как и все обычные мероприятия Кулинарного клуба/Студенческого совета. Я не удивлена. — Я полагаю, это не повредит.
— Приготовься к тому, что тебе надерут задницу, — говорит Мика, ухмыляясь другу. — Мы никогда раньше не боролись из-за девушки. Это должно быть весело.
— Как обычно бывает на мероприятиях Студенческого совета, подобных этому, мы все будем участвовать, — добавляет Черч, задумчиво дотрагиваясь до своего подбородка. Я чувствую, как мои щёки краснеют, когда перевожу взгляд с него на Рейнджера. Ни один из них не ведёт себя так, будто я им особенно интересна, но они тоже собираются присоединиться к дуэли, да? — Росс может быть судьёй.
— Эй, эй, эй, — говорит Спенсер, вскидывая руки. — Теперь я должен победить вас всех четверых?! — он бросает на меня взгляд, и я улыбаюсь, целуя его в уголок рта. Его руки опускаются на мои бёдра, и я чувствую, как он смотрит на друзей поверх моего плеча.
— Рейнджер и Черч здесь только для того, чтобы сравнять счёт, — говорю я, потому что не могу представить, чтобы они играли по какой-то другой причине. Представьте себе, весь Студенческий совет Академии Адамсон ссорится из-за меня. Это просто смешно. — Но как это будет, когда оба близнеца и всё такое?
— Один из нас останется в стороне, — говорят они вместе, обмениваясь одним из тех тайных взглядов близнецов.
— Завтра ровно в двенадцать мы встретимся в доме директора и отправимся в пейнтбольный парк. — Черч допивает кофе, а затем, проходя мимо, отставляет его на подносе, и улыбаясь при этом по-настоящему озорной улыбкой. — А теперь я отправляюсь на поиски тех студенток, — говорит он, и Рейнджер хмыкает, следуя за ним. Они вдвоём исчезают в толпе, и я чувствую, как мой желудок сжимается от беспокойства.
Это глупо.
Совет мне не принадлежит.
Но мне кажется, что так оно и есть. Какой-то тёмной, тихой части меня нравится быть единственной девушкой в их мире. Я чувствую себя защищённой в школе, как будто у меня есть своя команда. И я не хочу, чтобы моя команда спала со студентками.
— Они не собираются подцеплять девушек, пока ты здесь, — говорит Тобиас, наблюдая, как его друзья пробираются сквозь толпу. Он снова поворачивает ко мне лицом и улыбается. — Доверься мне.
 
— Почему нет? — спрашиваю я с искренним любопытством, всё ещё находясь в объятиях Спенсера. Не уверена, как я отношусь к этой истории с дуэлью. Когда я думаю об этом, у меня порхают бабочки. Я более чем счастлива только со Спенсером, но каково было бы иметь всех их? Я не осмеливаюсь даже думать об этом.
«Ты просто эгоистичная соплячка», — говорю я себе, и на самом деле, это последнее, кем я хочу быть. Это прежняя Шарлотта. Новая… Я всё ещё пытаюсь выяснить, кто именно она такая.
— Я не знаю, — продолжает Тобиас, глядя на Мику, который пожимает плечами. — Это просто кажется неправильным. Они, наверное, отправились придираться к соплякам из Северо-Йоркской подготовительной школы. Пойдём. — Он указывает подбородком в сторону танцпола, а затем протягивает мне руку. Спенсер бросает на него взгляд, а затем убирает руки с моих бёдер.
— Иди, — говорит он, одаривая меня своей коварной ухмылкой. — Эти идиоты мне не угроза. Два дня «свиданий» с этими придурками, и ты бы покончила с этим клише о близнецах.
Я позволяю Тобиасу увести меня на танцпол, но пока мы двигаемся, я замечаю, что остальные наблюдают за мной.
И не только Мика и Спенсер.
Черч и Рейнджер.
Я никогда даже не осмеливалась о таком подумать…
Глава 13
В субботу папа будит меня, как будто сегодня учебный день, срывает с меня одеяло после пятой или шестой попытки вырвать меня из моего, по общему признанию, постыдного сна об оргии с участием всех пяти парней из Студенческого совета. Я стону и, шаркая ногами, спускаюсь вниз в розовом халате, плюхаясь в кресло за столом. У меня ужасное похмелье, и я чертовски раздражена, хотя прошлая ночь была весёлой. Интересная, но весёлая.
Коробка хлопьев, миска с ложкой и немного обезжиренного молока.
Обычно, когда папа вываливает на меня плохие новости, он пытается умаслить меня вкусной едой. Сегодня это не так. Мой нос морщится, когда я беру коробку с хлопьями и изучаю лицевую сторону.
Это какая-то полезная хрень из гранолы. Я ставлю её обратно на стол и отодвигаю миску.
— Почему я встаю ни свет, ни заря в субботу? — спрашиваю я, моё сердце бешено колотится, когда я думаю обо всей этой истории с Калифорнией. Я всё ещё пытаюсь найти новый взгляд на ситуацию, но у меня с этим проблемы. Каждый аргумент, который я выдвигаю, папа, кажется, опровергает.
— Я хочу услышать твоё решение, — говорит он, садясь во главе стола, где он всегда сидит. Я просто смотрю на него в ответ.
— Серьёзно? — спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце начинает бешено колотиться. — Я же сказала тебе: я не хочу покидать Адамсон. Мне здесь нравится.
— И иногда, став взрослыми, мы должны принимать решения, нравится ли нам поставленный перед нами выбор или нет. Санта-Круз или Лос-Анджелес, Шарлотта.
Я изумлённо смотрю на него, сидящего там, сложив руки на столе.
«Злой, ненавистный диктатор-людоед, Член директората», — думаю я, пытаясь сдержать худшие мысли при себе.
— Ты что, типа, пытаешься отправить меня уже завтра куда-нибудь или как?
— Это было бы идеально, — говорит он, и моё сердце разрывается пополам.
— Что?! — я с трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить вилку и не запустить ею в него. — Это полная хрень собачья.
— Как и твой язык. Говори, как взрослый человек, и я продолжу относиться к тебе как к взрослой. — Папа откидывается на спинку стула, наблюдая за мной сквозь очки, голубые глаза суровы, рот сжат в тонкую линию. — Если ты не сделаешь выбор, мне придётся сделать его за тебя, а я не хочу этого делать.
— Почему ты так решительно настроен уничтожить любой мой шанс быть счастливой? — спрашиваю я, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Я была счастлива в Санта-Крузе; сейчас я гораздо счастливее здесь. И всё же ты, кажется, хочешь перевозить меня только тогда, когда тебе это удобно. Папа, пожалуйста. Если ты прогонишь меня на этот раз, я никогда тебя не прощу.