Каратист: путь воина. Том 3 (СИ)

– Ах да, верно, – говорит Воорт.
Для мальчика комната для допросов, потрескавшиеся зеленые стены коридора, автомат с пепси и старые пишущие машинки «смит-корона», запахи кофе и полированной кожи такие же знакомые и родные, как старая колониальная мебель дома.
Папа пожимает юристу руку, вроде бы пораженный его чувством гражданского долга, и просит разрешения задать еще пару вопросов. Он спрашивает, согласится ли юрист поговорить с другим детективом, его напарником в этом месяце, жителем Гарлема по имени Джесс Рей.
– Итак, дружок, – обнимая мальчика, говорит отец через несколько минут, когда они переходят в столовую. – Наблюдения, замечания? Помни, неправильного ответа быть не может. Просто говори, что думаешь.
– Он хорошо одет.
– Следовательно?
Конрад размышляет.
– Следовательно, у него есть деньги, но, мне кажется, это не делает его честнее других людей.
– Что-нибудь еще?
Конрад, понимая, что его проверяют, мысленно возвращается к увиденному.
– Все, что этот человек говорил, имело смысл, – медленно произносит он. – Ну, что он пришел домой, а под фонарным столбом кто-то стоял…
– Что же тебя беспокоит?
– Я ему не верю.
Отец поднимает брови.
– Почему?
– Ну, не знаю, – говорит мальчик. Он в том возрасте, когда дети скорее впитывают знания от взрослых, чем подвергают их сомнению. Он не получил от отца знака, указывающего, прав он или нет. – Папа, я должен ему верить?
– Давай разберемся.
Отец подает ему газировку, выражая любовь, которую он испытывает к сыну, терпеливым голосом, улыбкой. В нем сейчас живут все отцы, которые когда-либо учили сыновей охотиться на медведя, чинить машину, насаживать наживку на крючок, водить грузовик.
– Так почему же ты ему не веришь? Не торопись.
– Он все время крутил руками под столом, – начинает Конрад. – Нервничал.
– Почти все люди нервничают, когда видят труп.
– Он как-то неправильно смотрел на тебя. Ни разу не отвел взгляда от твоего лица. Мне кажется, он очень боялся, что ты ему не поверишь.
– Очень многие люди боятся, когда приходят сюда. Даже невиновные.
– Значит, я ошибся?
Отец Воорта размешивает сахар в кофе.
– Я этого еще не сказал. Что бы ты сделал на моем месте, чтобы проверить свою теорию?
– Я бы выяснил, не был ли этот юрист знаком с той женщиной.
– Как?
– А как ты мне рассказывал. Я бы проверил у него на работе и у соседей, а еще в ее квартире, в ее телефонной книжке, у ее друзей.
– И все?
– Нет! Еще я бы расспросил о том вечере его жену и посмотрел бы, отвечают ли они одинаково. Но, папа, если он лжет, зачем ему вообще приходить сюда и говорить с тобой?
– Хороший вопрос. Означает ли это, что ты не прав?
Конрад молчит.
– Подумай, дружок. Все логично, если правильно подойти к проблеме. Если человек виновен, а я не говорю, что он виновен, но если он виновен, зачем добровольно приходить в полицию и давать показания?
– Может быть, он хочет направить тебя по ложному следу.
– Но зачем приходить? Почему не позвонить по телефону, анонимно? Ты знаешь, что означает «анонимно»?
– Когда человек не хочет, чтобы люди знали, кто он. Может быть, он считает, что ты больше поверишь ему, если он поговорит с тобой лично.
– Или, может быть, – предполагает Уильям Воорт, действуя по принципу «все подвергать сомнению», – он любит риск. Это его возбуждает. Может быть, это самоуверенный человек, считающий, что может убедить кого угодно в чем угодно. Может быть, он думает, что умнее меня, и потому рискнул. Он боится, что если не придет быстро, то мы можем найти доказательства, показывающие, что произошло нечто совсем другое. По-твоему, такое возможно?
Мальчик не соглашается:
– Он не думает, что умнее тебя. Он тебя очень боялся.
– Ага! Значит, возвращаемся к исходному вопросу: что неправильно?
Мальчик серьезно задумывается, стараясь собрать все, что слышал, в разумную конструкцию. Газировка сладкая и вкусная. Он размышляет вслух:
– Если этот человек лжет, то, может быть, это он был с женщиной… или…
– Да?
– Может быть, он видел, что ее ранил кто-то другой, а не чернокожий.
 
– Тогда зачем же ему лгать, дружок?
У Конрада болит голова. Все так сложно.
– Он выгораживает преступника?
Воорт-отец кивает, но не перестает давить на сына.
– Но если так, зачем рисковать самому? Этот юрист, если лжет, рискует отправиться в тюрьму. Поставь себя на его место. Бог с ним, с убийством, пусть это будет что-то менее важное. Будь ты на его месте, почему ты стал бы кого-то выгораживать?
А вот это уже легкий вопрос – теперь, когда убийство выведено из уравнения, и особенно потому, что Конрад сидите отцом, – ответ кажется очевидным.
– Потому что я люблю этого человека, – отвечает мальчик, и тут его словно ударяет. Он вскакивает, испытывая какую-то уверенность, слияние факта и чувства, трепет предвкушения, какого никогда раньше не ощущал, но каким будет наслаждаться много раз – когда-нибудь, когда поступит в полицию.
– А кого любит этот испуганный юрист? – спрашивает Конрад Воорт отца.
Уильям Воорт потягивается – а это, как знает Конрад, означает, что ему пора возвращаться на допрос. Урок окончен.
– Запомни. Всегда смотри на человека, не только на факты. Когда-нибудь, даже если ты не станешь детективом, если у тебя возникнет ощущение насчет кого-то, доверяй ощущению. Это не означает, что оно правильное. Но отнесись к нему серьезно.
А через некоторое время после того, как девятнадцатилетнего сына того юриста арестовали за убийство, отец приглашает Конрада в пиццерию – маленькая церемония, которая иногда сопровождает мелкие следственные достижения мальчика, его предложения или наблюдения.
– Дружок, всегда уравновешивай факты и ощущения, потому что ощущения – это тоже информация, но обработанная другим способом. Ну что, детектив, еще кусочек пиццы?
И теперь, много лет спустя, Воорт смотрит на звонок, который поднимет по тревоге всех в особняке, где работал Мичум – где предположительно располагалась Мичумова «фирма по подбору высококвалифицированных специалистов». Звучит двухтональный перезвон. Воорт выдал себя. В горле сухо. Он не дождался подкрепления. Воорт поднимает глаза на камеру над тяжелой дубовой дверью. В двери есть квадратное полупрозрачное окошко из толстого цветного, армированного проволокой стекла; слышится щелчок замка, и за ним возникает тень.
– Я могу вам помочь? – произносит мужчина, который открывает дверь, частично загораживая проход, и Воорт опознает в нем по пиджаку, галстуку и неопределенному, профессионально внимательному взгляду сотрудника службы безопасности.
«Передо мной высокий мужчина, темноволосый, спортивного сложения, одетый достаточно хорошо, чтобы быть сотрудником корпорации, но если бы здесь была корпорация, меня, наверное, остановили бы у стола администратора. Зачем фирме по подбору персонала охранник у двери?»
Воорт показывает значок и объясняет, что участвует в расследовании, которое касается расположенных по соседству фирм. И спрашивает о возможности поговорить с «каким-нибудь местным боссом».
– Какое расследование?
«Служба безопасности обычно побаивается полиции. А этот тип не хочет меня впускать».
– Я бы предпочел поговорить с боссом.
– Подождите здесь, – говорит охранник и закрывает дверь.
Через некоторое время дверь открывается.
– Доктор Шеска велел впустить.
Шеска!
Воорт скрывает всплеск эмоций, вспышку охотничьего азарта. «Нашел!»
Тяжелая дверь захлопывается за ним, отрезая от уличных шумов, а значит, здесь даже окна звуконепроницаемые. В холле за скромным деревянным столом, который, кажется, приткнули там, вспомнив о нем в последний момент, и никак не для того, чтобы принимать посетителей, сидит женщина-администратор, и в ее взгляде больше любопытства, чем радушия. Узкий коридор позади нее, типичный для таких особняков, ведет куда-то в помещения первого этажа, а более широкая, покрытая ковром лестница – наверх.