Астральный гамбит
Казалось бы, ну, что мне до недовольства Сколкова — на фоне всего остального-то! А вот поди ж ты…
Так что, воспользовавшись случаем, я решил поскорее улечься спать: рассудил, что будить меня рассерженный сосед все же едва ли станет. А завтра я уйду на рассвете — и вряд ли уже снова его увижу.
Собственно, насчет того, что именно стану делать утром, я так до конца и не определился. Ну, то есть как… Никакой разумной альтернативы предложению князя я не видел. Но чем больше о нем размышлял, тем сильнее убеждался: подводных камней там таилось чуть меньше, чем дофига. И главный из них: можно ли в принципе доверять заботе Сергея Казимировича?
Фу считал, что шансы на обман со стороны Огинского соотносятся с вероятностью его честной игры как пять к семи. Я в своих оценках был еще менее оптимистичен: 50 на 50, как у той блондинки с динозавром из анекдота — либо встретится, либо не встретится. Или подставит, или нет — одно из двух.
К слову, как те же семь к пяти фамильяр рассматривал перспективы моей победы в поединке с Воронцовой — буде такой состоится. Здесь я с «пауком», в целом, был согласен.
И на дуэли, дойди до нее дело, все бы уже зависело только от меня: справлюсь — молодец, не справлюсь — сам, типа, виноват.
Однако вариант «справлюсь» предполагал убийство Миланы. А на это я по-прежнему был не готов.
Но и сам умирать охоты как-то не имел.
Та еще засада, в общем…
Повесив фуражку на крючок на стене, я снял китель и небрежно бросил его на сиденье стула. Опустился на кровать и нагнулся, чтобы стянуть с ноги ботинок, но, нахмурившись, выпрямился. Встал, вернулся к стулу и перевесил китель на спинку. Аккуратно расправив, снова плюхнулся задницей на кровать и наконец разулся.
В этот момент оставленная мной незапертой дверь в комнату распахнулась.
«Блин, чуть-чуть не успел!» — с досадой подумал я и обреченно поднял глаза, ожидая увидеть Сколкова — но на пороге стояла Воронцова.
— Войду? — спросила она, соблюдая формальности.
Я сделал приглашающий жест рукой.
Прикрыв за собой дверь, девушка пересекла комнату и присела на кровать рядом со мной — уже не спрашивая разрешения.
— Ну, что делать-то будем? — задала она вопрос затем.
С тех пор, как расстались днем, проводив в портал Петрова-Боширова, толком мы с Миланой так и не поговорили.
— Не знаю, — устало буркнул я.
— Вот и я не знаю, — вздохнула молодая графиня. — Ладно, может, утро мудренее вечера окажется…
— Ну да…
— А раз так, вечеру-то что зря пропадать? — подмигнула мне вдруг Воронцова и, обвив руками мою шею, буквально вгрызлась в мои приоткрывшиеся от удивления губы поцелуем.
«Фу!» — в панике беззвучно возопил я.
Зная Милану, в преддверии завтрашних событий от нее всего можно было ожидать. Например, смертоносного яда на сахарных устах.
«Все в порядке, сударь, — заверил, однако, фамильяр. — Ситуация у меня под контролем. Опасности нет. По всем признакам, молодая графиня настроена исключительно на телесное наслаждение».
«Нашла время! Ладно, приглядывайте за ней!» — бросил я и, наконец, ответил на требовательный поцелуй.
«Разумеется, сударь».
«За ней, а не за нами!» — уточнил я.
«Сугубо в отношении возможных угроз, сударь».
Тем временем, пальцы Воронцовой уже расстегивали на мне рубашку — непосредственно, без всякой магии.
— Сейчас сюда, вообще-то, Сколков припрется, — не без усилия оторвавшись от жарких губ Миланы, выговорил я.
— Не припрется, — не прекращая где-то там внизу воевать с пуговицами, улыбнулась девушка. — Я его встретила в коридоре и попросила пока погулять. Убедительно попросила.
— Даже так…
Миг или два я еще колебался.
Да какого духа! Может, это в последний раз!
Наши губы снова сошлись, а мои пальцы нащупали застежку кителя Воронцовой.
Через считанные секунды Милана осталась в рубашке, а еще через полминуты лишилась и ее. Бюстгальтер продержался чуть дольше — больно уж хитрые крючочки его сзади замыкали.
Не сговариваясь, мы с молодой графиней поднялись с кровати. Мои губы устремились ниже — сперва покрыв поцелуями подбородок Миланы, затем шею и плечи, потом упругие груди. Руки тоже не скучали, аккуратно стягивая с партнерши узкую черную юбку. Запрокинув голову, Воронцова прогнулась назад и что-то неразборчиво промурлыкала. Затем, в свою очередь, занялась пуговицами на моих брюках — уже магией, иначе, похоже, ей было до них не достать.
Вскоре ни на мне, ни на ней никакой одежды не осталось вовсе.
— Снимать трусы и бегать, да? — лукаво улыбнувшись, напомнила мне Воронцова мою давешнюю поговорку и, виляя бедрами, игриво отступила к входной двери. В два шага ее нагнав, я подхватил Милану под пятую точку и приподнял.
Пушинкой Воронцова отнюдь не была — не сравнить с…
К духам, не время для сравнений, тем более таких!
Оторвав молодую графиню от пола, я повернулся к кровати и повалился на нее вместе со своей горячей ношей.
«А что, если сегодня там у нее ядовитые зубы? — мелькнула у меня шальная мысль прежде, чем… Ну, понятно. — Успеет ли Фу среагировать? Не отвечайте!» — последние слова предназначались уже непосредственно «пауку».
Как говаривал Огинский, игра стоила свеч.
* * *
Когда, проворочавшись всю ночь напролет без сна, перед рассветом я вышел на прохладу утренней аллеи, Воронцова была уже там. Причем, не одна. И я имею в виду не только беднягу Пири, которую, как и предполагал Огинский, Милана не преминула захватить на ристалище. И не сияющего фон Таубе с мрачным как туча Корниловым, явившихся проследить за чистотой боя. Присутствовали еще с полдюжины офицеров — я заметил Поклонскую, Артемьева с артефакторики, Сиротина и Дональдовича Шэня. Также здесь собралось десятка три старшекурсников (Сколкова не было, его я оставил мирно спящим) и добрых две трети нашего потока — это при том, что ни я сам, ни, насколько мне было известно, Воронцова, никакой рекламы нашей дуэли не делали.
Из «жандармов» отсутствовал только Гурьев — по крайней мере, я его не увидел, но, может, молодой граф где среди дубов стоял в тени. В первом отделении недоставало двоих или троих кадетов. Второе представляли Ясухару, княжна Орлова и девица по фамилии Змаевич, традиционная соседка японца по парте.
Тоётоми и был тем, кто первым шагнул мне навстречу.
Почему-то я подумал, что он сейчас начнет отговаривать меня от поединка — ну или хотя бы возмущаться самим фактом оного — но Ясухару зашел совсем с других козырей:
— Сие будет великая битва, сэнсэй! — проговорил он едва ли не с завистью, и уж точно с непритворным восхищением. — Я сложу по стихотворению об обоих — и о победителе, и о побежденном!