Номер 19

Майя мотает головой.
Глеб ждет.
Особого опыта в общении с детьми у него нет, а все что мог интуитивно придумать, попробовал – не работает.
Может, дать ребенку поиграть на телефоне или что еще в таких случаях делают? Кроме шахмат игр на смартфоне нет, но можно закачать. Во что сейчас дети играют?
– Я… – шепчет Майя.
Девочка сжимает пальчики и трет кулачки.
– Говори, не стесняйся, малышка.
– Ну. Мне же нельзя рассказывать.
– Почему?
– Лилочка сказала, чтобы я никогда с незнакомыми взрослыми не разговаривала.
– Хороший совет. Правильно. Но мы же уже знакомы. Забыла? Можешь по секрету мне все что хочешь говорить. А я никому.
Майя снова мотает головой.
Девочка явно хочет о чем-то рассказать, но боится.
Глеб посматривает на пачку сигарет. Он не накурился. Думает, может, прямо объяснить, что он не собирается ее развлекать и что если ей нечего сказать, шла бы она к сестре. С другой стороны, малышка может рассказать нечто такое, что прольет свет на эту дурацкую подозрительную ситуацию с побегом из дома на Лесной.
– Ну?
– Лилочка рассердится.
– Так мы ей не скажем. Это же по секретику.
Глебу противно от самого себя. И ему противно выпытывать у ребенка. Он проводил допросы. Притворялся. Изображал участие и искреннее беспокойство, когда собирал показания потерпевших.
Но сейчас.
Он уговаривает ребенка сообщить секрет. Пытается перехитрить маленькую девочку и выведать ее детские тайны.
– Посекретничаем?
Девочка не согласна.
– Хорошо.
Глеб облегченно выдыхает.
Так, наверное, даже лучше. К тому же нельзя допрашивать несовершеннолетних без присутствия их законных представителей. Тем более допрашивать, используя хитрость.
– Пойдем. Я научу тебя, как заваривать чай. Хочешь?
Странным образом этот гадкий, практически ненавистный ребенок начинает вызывать у Глеба сочувствие и симпатию.
– Ну, все. Не грусти, малютка.
Глеб отодвигает занавеску, пропускает Майю вперед.
Девочка не идет.
– Пойдем. Чего ты? Пойдем, там чаечек с конфетками…
Она стоит, жмурится. Видимо, пытается решить, открыть дяде Глебу свою страшную тайну или лучше не надо.
– Так, ладно. Останемся на балконе.
Глеб опять садится на корточки.
– Майя, послушай. Я вижу, что ты хочешь мне рассказать что-то важное, но тебе нельзя. Правильно?
Девочка кивает.
– Понял. Хорошо.
Полицейский треплет плюшевую игрушку за ухо.
– Котофеич, а тебе можно разговаривать со мной?
– Дядя Глеб, ты что, глупый? Он же не разговаривает.
Майя хохочет и тут же прикрывает себе рот.
– Он же игрушечный. Не настоящий, – говорит она шепотом.
Глеб стучит себя по лбу.
– Точно. Что это я?
– А настоящие коты тоже не разговаривают. Только в фильмах, в мультиках и сказках.
Полицейский кивает.
– Но с тобой же он может? Твой Котофеич с хозяйкой-то точно умеет общаться.
– Со мной да.
– Ну вот.
Глеб опять показывает большой палец вверх.
– Я буду у него спрашивать. А он пусть тебе говорит. А ты мне будешь пересказывать, что он ответил.
Майя задумывается.
Кажется, идея полицейского для ребенка звучит логично. Но что-то в этой идее девочке не нравится. Она сомневается, но все же кивает и протягивает Котофеича.
– Давай.
Глеб наклоняет набок голову, задумчиво мычит. Ему противно притворяться, но другого варианта он придумать не может.
– А скажи-ка мне, уважаемый мистер Котофеич, как тебе был сегодняшний коктейль?
Полицейский смотрит в глаза игрушке, улыбается и берет плюшевую лапу в руку.
– Понравился тебе коктейльчик?
Майя радуется. Похоже, ей подходит такая игра.
Она двигает рукой голову игрушки, наклоняет к себе, будто плюшевый кот говорит ей что-то на ушко.
– Котофеич говорит, что было очень вкусно. Только молока нужно добавлять еще больше. И всегда-всегда заказывать сразу два стакана.
Глеб кивает.
– Мистер Котофеич, а ты, оказывается, классный кот. И в коктейлях неплохо разбираешься.
Майя перешептывается с игрушкой затем оборачивается к полицейскому и деловито сообщает:
– Он говорит, что ты тоже ему нравишься, дядя Глеб.
Полицейский снова наклоняет голову набок, думает, мычит, трет кулаком подбородок.
– А скажи-ка мне, Котофеич, любишь ли ты, ну скажем, тортик или пирожное с шоколадом?
Девочка хохочет.
Опять делает вид, что слушает кота, и кивает игрушке в ответ, мол, поняла, мол, все так и передам.
– Он говорит, что не ест такое. Он любит только рыбку, ну, еще копченую колбаску.
– Понял. Учтем на будущее.
Глеб на мгновение задумывается, чешет макушку, затем с ходу четко и точно выстреливает главные слова:
– Котофеич, почему Майя и Лилочка убежали из дома?
Майя от неожиданности теряется. Она пожимает плечами, смотрит на игрушку, затем выглядывает из-за шторы и проверяет, не проснулась ли сестра.
– Ответь, Котофеич.
Глеб напирает.
– Ну! Не молчи! Отвечай, почему!
– Он говорит, что не знает.
Девочка убирает Котофеича за спину.
– Стой. Подожди-подожди. Котик, не уходи.
– Он не хочет больше играть…
– Прости, пушистик, я не буду кричать. Вернись, Котофеич, я хочу задать последний вопрос. Ответь мне. И я отстану.
– Он не играет…
– Ваш папочка ругался? Может, папа громко спорил с мамой?
Майя быстро мотает головой и поднимает свои маленькие бровки. Глаза слезятся. Ребенок вот-вот расплачется.
– Котофеич, ты не ответил!
Глеб чувствует, что уже перегнул, но не отстает. Его внутренний бессовестный полицейский продолжает наседать на ребенка.
– Скажи мне. Папа сильно злился? Папа кричал? Ну же, не молчи. Котофеич, отвечай.
Майя бросает игрушку на пол и повисает на шее полицейского.