"Колхоз: Назад в СССР". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)

Их уже просто веселило все происходящее. Наконец-то ступеньки довезли Матвея Егорыча до конца, и он неуверенно шагнул. Оказавшись на твёрдой поверхности, тут же замер. Соответственно, народ сзади начал наваливаться, создавая новую пробку. Просто он подобрал по дороге свой рюкзак и хотел немедленно проверит его содержимое. 
— Что же за люди такие? — Возмущался дед Мотя, когда мы через несколько минут стояли уже в стороне. Вместе с дежурным по эскалатору и молодым милиционером. Его, что вполне ожидаемо, позвал кто-то из работников метрополитена.
— Ну, это же общественный транспорт, — пояснял дежурный. — Тут нужно внимательнее.
— Внимааательнеееей, — передразнил Матвей Егорыч, — Они что, подождать не могли, пока я проверю все и дух переведу? Нет же, надо переть и в спину толкать ещё.
— Так все спешат, а вы проход перекрыли, — оправдывался дежурный.
— Это ты на что намекаешь? — Снова завелся Матвей Егорыч. — Это я такой толстый, что меня и не обойти? Да я в лучшей спортивной форме. Ясно? В свои то годы. Это вы всё в своих городах бегаете, как глисты в жопе. Оттого и тощие такие. Пойдем отсюда!
Последние слова предназначались мне и Андрюхе. Я как раз тихо объяснял молодому менту ситуацию. Мол, дед впервые из деревни в город выбрался. Стресс и все такое. Ветеран. Воевал. Возраст не юный. Что с пожилого человека взять. Тихо, потому что если бы дед Мотя услышал это, мы пошли бы на новый виток скандала, в котором он бы популярно разжевал всем нам, кто тут пожилой, а кому и на хрен можно пойти.
Матвей Егорыч толкнул плечом дежурного и проследовал вперёд. Милиционер хотел что-то сказать, может, даже придержать, но дед посмотрел на него так, что у молодого мента отпало всё желание высказывать своё мнение, дабы не услышать, чего лестного в свою сторону.
Наша процессия, попахивая разбитым содержимым рюкзака, двинулась дальше покорять Московскую подземку.
— Опять в поезд? — спросил Матвей Егорыч у меня, увидев толпу народа на платформе и рельсы.
— Ну, почти. Это — метро, — Пояснил я, мысленно умоляя всех богов, чтоб мы, как можно быстрее, оказались на месте.
Тут из туннеля показался состав.
— Какой наш вагон-то? — спросил деловым тоном дед Мотя.
— Да любой! –Ответил я.
— Скажи, что и места ещё любые, — съязвил Матвей Егорыч.
— Вы не поверите, но именно так.
Поезд подъехал, и мы все зашли. Конечно, места были заняты, и дед в растерянности озирался по сторонам, создав очередную пробку для остальных пассажиров, которые тихо ругаясь, обходили помеху
— Где моё место? — спросил Матвей Егорыч, повернувшись ко мне.
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция… — Сообщил женский голос. 
Состав тронулся, чуть качнув пассажиров. В отличие от других, дед не был готов к этому. Он навзничь повалился со своим рюкзаком назад. Народу было не то чтобы битком, но стояли вполне плотно. Поэтому сработал эффект домино. Несколько людей в проходе тоже завалилось.
— Да что же это такое? — раздался чей-то сдавленный голос из-под деда.
— Я щас-щас, погодь. Щас встану, — Матвей Егорыч пытался подняться на ноги. Ему помогали рядом стоящие пассажиры.
— Ногу-у-у-у! Ногу-у-у-у убери-и-и-и! — орал уже сдавленным голосом всё тот же человек из-под деда.
— Ох ты! — спохватился дед, заметив, что уперся коленом в пах тому человеку, пытаясь встать.
Наконец все поднялись.
— Садитесь, пожалуйста, — уступил кто-то деду место.
— Я чёт не понял, — Принялся рассуждать Матвей Егорыч. Делал он это по привычке громко, на весь вагон. — Тут надо полвагона повалить, чтобы сесть? Андрюха, падай вон, влево. Там людей поболее. Народ, видимо, решил не проверять, послушается ли деда Андрюха , и сразу освободилось несколько мест.
— Садитесь бестолочи. — Предложил нам довольный дед Мотя.
— И ты чахлый, тоже садись. Смотри, какой худой. Ты в карманах поди камешки носишь? — Он кивнул на свободное место, приглашая сесть худощавому мужику в очках и с портфелем.
— Мне сейчас выходить, — сказал, покраснев, мужик, и стал протискиваться к дверям.
 
— Иди милок. Кушай больше, — напутствовал его Матвей Егорыч. — Посмотри вон, на Андрюху. Мужчина возмущенно оглянулся, однако, решил промолчать. Матвей Егорыч тоже притих. Но не надолго. На пять минут.
— И долго нам ехать в тоннеле? Как кроты в норе. — Повернулся он ко мне. — Хотя... Так-то интересно. Мне нравится. Только жарко. Я пиджак, наверное, сниму.
Дед Мотя встал и попытался расстегнуться.
— Да что вы пиджаком своим мне в лицо тычете? — возмутилась сидящая рядом с дедом тетка, — Перестаньте руками махать и поставьте уже свой вонючий рюкзак на пол.
— Дык жарко же. Я раздеться хочу, — пробубнил дед, крутясь и пытаясь пристроить рюкзак. — Никакой он не вонючий.
Наконец, пиджак был снят, рюкзак определен на пол. Матвей Егорыч вроде успокоился и даже немного задремал. Мы с Андрюхой многозначительно переглянулись. Думаю, мысль нам в голову пришла одна и та же. Дальше пределов квартиры деда Мотю не выпускать. 
  
Глава 8. Стасик.
 
— У Вас нет образования. Это — минус. Но есть служба в армии. Это, несомненно, плюс. Мы можем рассмотреть вариант, так сказать, Вашей службы с начального этапа…В общем, конечно, это не совсем правильно. Но… Иногда бывают ситуации, в которых, только в виде исключения, само собой, мы могли бы пойти навстречу...
Женщина, которая сидела передо мной за большим столом, перестала мучаться, подбирая правильные фразы, а затем подняла вопросительно одну бровь и посмотрела со значением. Мол, понимаешь? Я тоже поднял одну бровь, мол, что именно нужно понять?
Потому как общий смысл нашей беседы был в принципе предельно ясен. Старший лейтенант милиции, она же сотрудник отдела кадров, намекала сейчас на отсутствие у меня всего необходимого для устройства на службу. Потому что я, конечно, молодец. Отлично придумал. Решил, пойду в ментовку. И был искренне уверен, меня тут ждут с распростертыми объятиями. То, что на руках только паспорт и военный билет, вообще не учел. И, конечно, она, эта женщина, со мной говорить даже не стала бы. Вернее, стала, но после того, как я предоставлю нужные документы. Однако, изначально, до того, как пришел в управление, был звонок от отца Исаева в нужное место, нужному человеку.
Оказалось, не важно, какое время и какой государственный строй. Связи всегда имели, имеют и будут иметь значение.
— Значит так…Вам необходимо сдать анализы крови, мочи, рентген. Пройти всех врачей. Потом получите заключение. Так как Вы поступаете сразу после службы в армии, мы отправим запрос в часть о высылке характеристики с обязательными заключением, рекомендуют они Вас или нет. Это, само собой, займет время. Но, насколько мне известно, Вы сильно горите желанием приносить пользу всему советскому обществу и хотели бы приступить к службе, как можно скорее. Поэтому, договоримся следующим образом. Комиссию, уж не обессудьте, пройти нужно. Запрос я отправлю, но мы тогда прикрепим его к личному делу задним, так сказать, порядком. За Вас поручился сам...
Женщина закатила глаза вверх, куда-то под потолок. Еле сдержал огромное желание с умным видом спросить, кто поручился? Бог? Потому что она так усердно таращилась, вращая глазами, что мне кажется, они натурально слелали оборот в триста шестьдесят градусов. Но сдержался. Такую шутку юмора точно тут не оценят. Тем более, я знал, о ком идёт речь.
— Хорошо. Я Вас понял. Комиссия, так комиссия.
Поблагодарил женщину в сотый раз. Она так же поблагодарила меня. Не знаю, за что. Уточнять не стал. А потом вышел из кабинета, имея от нее четкие указания к дальнейшим действиям.
Я и по современной жизни знал прекрасно, часть парней шли служить в ментовку после армии. Но в большей мере, это все же оказывались выпускники школ милиции и юрфаков.
Был период, когда светлый образ милиционера немного потемнел. Ну, как немного... Это мне рассказывал еще отец. Сам я такого не застал. Мол, в 90-е слово "милиция" стало чётко ассоциироваться у добропорядочных граждан со взятками, крышеванием криминала и беспределом. Отец был тогда молодым, горячим следаком. Говорил, мол, пошел служить по призванию души. Много фильмов смотрел в детстве о героических буднях ментов. А потом начались те самые 90-е, когда, по его словам, перестали платить зарплату, оставив для прокорма пистолеты и удостоверения. Ну, вот многие и кормились, как могли. Хотя, даже в то время оставались товарищи, преданные делу и профессии. Только, как правило, их преданность заканчивалась отправкой на вольные хлеба.