Заклятый друг (СИ)

Он плотно сжимает губы, и щёки его натягиваются. Будто он готовится к пощёчине.
30. Даша
Но я не ударю его.
Долго смотрит мне в глаза. Ждёт, что я скажу что-то в ответ.
А я не буду ничего ему отвечать.
Серёжа ещё с минуту сидит напротив, а потом молча уходит. И наш диалог заканчивается так же некрасиво, как и наши отношения.
Я встаю, иду и закрываю за ним дверь.
— Всё в порядке?
Оборачиваюсь.
В арке стоит Мила с Ваней на руках.
— Да, — хрипло и без зазрения совести вру.
Смотрю на Ваню издалека. И виню в чувстве вины. От которого я якобы избавилась.
— Мне кажется, он хочет к Вам на ручки, — она моложе и глупее Татьяны Георгиевны. И ещё не вникла, что я беру ребёнка на руки только для того, чтобы поддерживать образ хорошей мамы в аккаунте.
— Привет Ванечка, — сильнее прижимаюсь к двери. Мне вообще хочется просочиться сквозь неё и исчезнуть. — Мама тут, рядом, — изображаю улыбку.
— До шести месяцев голос и зрительный контакт не производят такого позитивного воздействия на ребёнка, как телесный, — няня смотрит на меня своими огромными глазами цвета сгнившего яблока и разговаривает таким тоном, будто я идиотка. — Идите же сюда. Подержите его. Вы за целый день ещё ни разу не брали его на руки.
— Я хочу, чтобы ты уехала, — подхожу и киваю на дверь. — Прямо сейчас.
Мне нравится, как чувство превосходства на её лице сменяется беспомощностью.
— Я что-то сделала не так?
— Повторяю. Ты. Должна. Уехать. Прямо. Сейчас.
Она идёт в гостиную, кладёт ребёнка на детский шезлонг. Так медленно, осторожно.
Бесит!
Смотрит на меня оленьими глазами.
— Мои вещи…
— Прямо сейчас!!!
Это придаёт ей скорости. Как хороший пендаль.
Когда няня исчезает за входной дверью, я возвращаюсь в гостиную, где рядом с мягким белым диваном стоит такой же мягкий и белый детский шезлонг, в котором лежит ребёнок.
Подхожу вплотную и смотрю на Ваню.
Как-то мы с Серёжей обсуждали экотехнологии, которые Дания как самая экологически идейная и прогрессивная в этой сфере страна Евросоюза, экспортируют в другие государства. Коснулись самых проблемных стран на планете, где вопросы нужно было решить ещё вчера. Прошлись по перенаселению Индии. И разговор сам собой пошёл о детях и об отношении к ним в той же Индии и Дании.
Я так яро хвалила Европу. А Серёжа рассказал мне, какие жуткие традиции, объясняющие инфантицид, были много веков назад в этих странах.
Например, если ребёнок рождался с аномалиями, или просто много болел, его принимали за подменыша. Якобы нечистая сила в виде троллей забрала настоящего младенца, а подложили своё отродье.
Чтобы вернуть ребёнка, существовал целый ряд процедур.
Жестоких. Выходящих за грани моего понимания.
Я помню как разревелась. Когда он стал приводить примеры.
Начал с обычного игнорирования плача ребёнка. Троллиха пожалеет своего детёныша, если он будет всё время плакать, и заберёт его, вернув родителям их младенца.
Но не всем матерям достаточно услышать плач, чтобы захотеть взять на руки своё дитя.
Тогда переходили к более радикальным методам.
Причинение физических увечий.
Брали палку…или поднимали младенца за ноги…
Я сглатываю.
Ваня плачет. И я не беру его на руки.
Как будто жду, что мне что-то вернут.
Трудно ничего не чувствовать к человеку, который похож на того, кого ты ненавидишь всей душой.
Ваня морщится. Кричит. И иногда открывает широко глаза. Как будто проверяет мою реакцию.
Я вытираю слёзы, чтобы они не мешали мне рассмотреть его как следует.
Похож.
Господи, как же он похож…
Вглядываюсь в его глаза…
Склоняюсь к нему.
И собираюсь сделать то, за что ещё долго буду себя корить.
31. Макс
— Мне хорошо знакомо это место. Я здесь рядом училась в универе, вон там, — Полина наклоняется к лобовому стеклу и указывает на огромное серое здание в стиле ампир.
— Ты же окончила МГУ.
— Я успела поучиться на юриста. Целый год. Бросила. И только потом пошла в IT.
— Неужели было время, когда Полина не знала наверняка, чего хочет?
 
— Ошибаешься. Я точно знала, чего хочу — защищать невиновных.
— Звучит благородно. Почему же передумала?
Она пожимает плечами.
— Муж переубедил? Он же у тебя прокурор, наверняка открыл тебе глаза на закулисье.
— Я и без него знала, что деньги сильнее закона — если ты об этом. У всех есть знакомые знакомых, у которых благодаря взятке оппонента пострадавшая сторона проиграла дело. Или, того хуже — могут посадить невиновного человека.
— У меня нет таких знакомых.
— Может, ты просто не всё знаешь о своих знакомых. В любом случае, не зря я там училась, в итоге со своим мужем познакомилась… Ты никогда не рассказывал, как встретил Дашу… О, ты так красиво улыбнулся сейчас. Сразу видно, приятные воспоминания.
— Весёлые… Раз ты провела здесь первый год студенчества, то успела изучить все развлечения в округе, — мы паркуемся у входа в парк и выходим.
— А может я была тихоней, и сразу после занятий домой, зубрить?
— Брось, я хорошо тебя знаю.
— Самое опасное заблуждение, которое может постигнуть мужчину — считать, что он знает женщину.
— Не спорю. Но такое приятное.
— Потому что нравится думать, что всё держишь под контролем, верно?
— Нет. Здесь другое. Хочется думать, что есть люди, которым можно доверять.
— Доверие — штука важная. Такое только временем проверяется. А у нас его ой как мало. — Полина трогает свежевыкрашенную арку ворот. Трёт пальцы. — Чёрт, испачкалась.
Забавно. Даше нравится ощущение, когда пальцы прилипают к подсыхающей краске.
Однажды мы были на даче у её подруги. И Соболева заставила меня помогать покрывать вагонку на беседке лаком, чтобы дерево не почернело. А потом я застукал её за тем, как она с благоговеющим видом тыкает подушечкой пальца в каплю лака, застывшую на траве.
— Значит, здесь вы с мужем устраивали первые романтические прогулки? Диалоги взахлёб, поцелуи на лавочках до позднего вечера.
— О нет, мой муж слишком серьёзен для такой ерунды. Мне иногда кажется, что он сразу появился на свет взрослым дядей, в костюме и с талмудом уголовного кодекса РФ в руках.
— Жаль. Такаяерундадолжна быть у каждого хоть раз в жизни. Куда оно потом исчезает?
Полина пожимает плечами:
— Вот там у нас встреча с Якуниной. Помнишь, что я говорила тебе? У неё образное мышление. И она чистый гуманитарий. Используй, пожалуйста, красивые русские метафоры, а не этот наш никому непонятный язык.
— Понял. Принял.
Мы успеваем заказать кофе прежде, чем к нам присоединяется заместитель директора «ТерЛин».
Беседа быстро втекает в гармоничное русло, и направление определённо верное.
Когда представитель нашего заказчик отлучается в туалет, я проверяю телефон, и вижу там четыре пропущенных от нашей новой няни.
— Чёрт.
— Что такое? — Полина замирает с поднесённой к губам чашкой.
— Я отойду на минутку.
Перезваниваю.
— Здравствуйте, Максимилиан Александрович.
— Привет. Как проходит день? Ваня попривык к тебе?
— А Дарья Васильевна разве Вам не говорила? — в её тоне есть что-то тревожное.
— Нет. А что случилось?
— Она…попросила меня уехать.
— Почему? Что ей не понравилось?
— Я не знаю.
— Ну что-то же она должна была сказать, — в мочках ушей начинает покалывать.
— Она была очень рассержена. И потребовала, чтобы я немедленно уехала. Даже не позволила забрать мои вещи… Я про них и хотела погово…
— Объясни толком, что произошло?
— Я правда не знаю, что сделала не так! Я слышала, что она громко разговаривает по телефону. Кажется, она с кем-то спорила. Потом позвонили в домофон. Мужчина назвался Сергеем и попросил подойти хозяйку. Я сказала Дарье Васильевне…
— Она впустила его?
— Да.
— А когда ты уходила, он ещё оставался там?