Время перемен (СИ)
— Счастливого пути — и не задерживайся на Севере, баннерет. Нас ждут великие дела! — она послала молодым людям воздушный поцелуй прежде, чем шагнуть в марево портала.
Микке провожал ее взглядом, полным обожания. Эдгар дю Валье презрительно плюнул себе под ноги, а Рем пошел в последний раз проверять конскую упряжь: потерять день пути из-за того что у какой-то лошади лопнула подпруга — этого бы он себе не простил.
* * *Несмотря на благоприятные погодные условия — кончалось лето — разница в качестве дорог после того, как караван покинул Аскеронское герцогство, оказалась разительной. Пост герцогских латников с геральдическими цветами правящего дома на коттах и щитах остался позади, путники вступили на земли настоящих Западных провинций, от которых аскеронцы привыкли себя несколько дистанцировать.
Узкая грунтовка тянулась по густому ельнику, колючие деревья подступали к обочинам, едва ли не лезли ветвями в глаза лошадям и всадникам. Кони возмущенно фыркали, люди — матерились. Наконец, впереди показался перегораживающий путь шлагбаум и бревенчатая изгородь таможни. Рем спешился и повел лошадь в поводу, обгоняя фургоны.
— Эй, есть кто живой? — крикнул он.
Откуда-то из-за забора раздавалось не то рычание, не то хрюканье, пахло какой-то кислятиной и дымом от костра. Флаг с гербом соседнего Лабуанского герцогства — три соболя на желто-белом фоне — лениво полоскался на ветру.
— Эй, таможня! Сейчас поднимем шлагбаум и сами проедем!
— А? Бр-р-р! Кто здесь? Стой, кто идет! Стрелять буду! — заорали из-за забора.
— Стою! — рявкнул в ответ Рем.
— Стреляю! — и действительно, послышался звук стрелы, или арбалетного болта, который воткнулся в забор с той стороны.
Аркан выматерился:
— Вы что там, перепились? Торговый караван из Аскерона, откройте шлагбаум!
— Па-а-ашёл к демонам! — выкрикнули из-за забора.
Из фургона выглянул Гавор Коробейник:
— Они тут периодически злоупотребляют мухоморами, маэстру. Но обычно — по очереди. Раз все грибов нажрались — можем и до вечера простоять, пока очухаются. А пересекать границу без подорожной грамоты нельзя — первый же разъезд нас арестует, конфискует имущество, а самих — на каторгу.
Ждать до заката не улыбалось — потеря времени, да и ночевать в при дороге тоже не хотелось. Рем заколотил в забор с новой силой:
— Эй, кто-нибудь!!!
Эдгар дю Валье всё это время молча наблюдавший за происходящим, одним движением отстегнул перевязь с мечами, глубоко вдохнул, резко выдохнул:
— Оп! — и встал в полный рост в седле своего жеребца.
Оттолкнувшись ногами, он перелетел через изгородь таможни ласточкой, едва оттолкнувшись от заостренных кольев руками, чтобы придать дополнительный импульс движению. Через секунду там послышалась какая-то возня, а потом — звонкие звуки пощечин. Возвращался дю Валье спокойным шагом, через калитку в заборе. Он ее аккуратно за собой прикрыл, и, поднырнув под шлагбаум, подошел к своему скакуну, отцепил от луки седла перевязь и снова разместил клинки на спине.
— Франц, о черт… Ты где грибочки брал? — послышалось из-за частокола.
— У бабки, как обычно… О-о-о… Плохие грибочки, да?
— Почему у меня от них так рожа болит?
Рем снова заколотил в забор:
— Откройте, караван из Аскерона!
Два стража границы в желто-белых коттах выползли наружу. Их небритые лица горели огнем, а глаза выражали вселенскую тоску.
— А-а-а-а, торговцы… Таможенный сбор — по два сребреника за повозку, по одному — за всадника. Может у вас есть пиво, а?
— Есть молодое вино, — сказал Гавор. — Дам целый бурдюк, если подпишете подорожную прямо сейчас.
И потряс в воздухе булькающим кожаным сосудом. Таможенники синхронно облизали пересохшие губы и один из них спросил:
— Магические артефакты, наркотики?
— Спасибо, не надо, — ответил Рем.
— А⁈ Спрашиваю — артефакты, наркотики везете?
— Нет, в основном — украшения, ткани, сувениры, парфюмерия. Всякий женский товар, — откликнулся Коробейник.
— Черт с вами, давайте свою подорожную и своё вино… Франц, сходи за чернильницей и печатью!
Франц прямо на шершавом бревне шлагбаума поставил соответствующую отметку и, подышав на печать, сделал оттиск на документе.
— Сами открывайте, — буркнул он и тут же присосался к бурдюку.
— А ну, дай сюда! — потянулся за вином старший товарищ.
Микке без труда сдвинул шлагбаум в сторону, давая возможность каравану проехать. Когда таможня осталась далеко позади, Аркан буркнул:
— Порядочки у них, однако! Даже в Смарагде я такого не видал!
* * *Впечатления от удивительных и невероятных нравов Западных провинций продолжали сыпаться на путешественников как из рога изобилия. Никто кроме Гавора раньше не странствовал в составе торговых караванов, и потому все увиденное было в диковинку. Аркан в бытность свою вагантом ходил пешком или катался на почтовых дилижансах, а это совсем не то, что сопровождать набитые дорогостоящим товаром фургоны. Открыв для себя специфику подобных путешествий он, не особо стесняясь в выражениях, сказал:
— Курва! Внутренние таможни.
Гавора переполняли эмоции:
— Как почил в Бозе последний император — каждый обдристанный барон, у которого замок больше похож на сортир во дворе у порядочного хозяина, а из землевладений — куча дерьма и яма с испражнениями, считает своим говенным долгом поставить сраную таможню!
Микке восхищенно крякнул, оценив по достоинству такой шедевр фекального словотворчества, а Рем, поглядывая на корявый сруб у обочины, четырех стражников с ржавыми алебардами и деревянные рогатки поперек дороги, попытался поразмышлять вслух:
— Неужели непонятно, что они так убивают торговлю и взвинчивают цены? Какой дурак поедет по земле, где нужно платить на каждом углу? Куда смотрит здешний герцог?
— На задницу очередной молоденькой любовницы, — внезапно подал голос дю Валье. — Старый козел дю Пюс предпочитает, чтобы страной управляли бароны, а сам он проводит время на соколиных охотах и пирах. Но, могу вас уверить, маэстру — такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет.
Рем прищурился:
— А кто для них авторитет?
Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения:
— Какой правильный вопрос, маэстру. А что вы сами-то думаете?
— Синедрион? — предположил Рем.
— Синедрион, — кивнул воин. — Им всё это на руку.
До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал:
— Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств вдоль тракта — отсюда и на север — голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба…
— А вы, я смотрю, не отощали? — спросил Гавор Коробейник.
— Мы — люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет ее прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с продуктами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны… Всего хорошего!
Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером — одним из возниц:
— А что, здесь ведь течет река?
— Скёль течет, верно, — отвечал ветеран.
— А паводок был весной?
— Известное дело — был. Вода поднималась до самых порогов домов — это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок — каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее…
— А засухи часто?
— Раз в пять лет примерно, — Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер — видимо, нет.
Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве. Даже самые свирепые воины и лихие мореходы не гнушались во время редких визитов в отчий дом полоть брюкву или возиться с телятами и козлятами.