Титановый бардак (СИ)
С «Волгой-Волгой» все получилось еще интереснее: Ирина Владимировна на робкую просьбу Александрова даже привезенный сценарий читать не стала, а просто сказала «снимайте, вы лучше знаете что снять хотите — а ко мне не лезьте», опять прикомандировала к нему своего оператора (молодого парня чуть старше двадцати, но успевшего снять «Чапаева» у Васильевых), звукооператора (вредную девицу, которая Любовь Петровну на записи песен «под картинку» буквально тиранила) — и фильм снова бил все рекорды посещаемости в кинотеатрах. А сегодня, когда он приехал в Боровичи с просьбой обеспечить дефицитной пленкой новый фильм, она даже голову от каких-то бумажек не подняла:
— Мне Ардов вообще не нравится, так что снимайте без меня. Ни пленки цветной, ни людей я вам не дам. И вообще, идите и не мешайте мне работать…
Дома жена ему сказала лишь, что «у Лукьяновой безупречный вкус, а «Золушка» действительно так себе пьеса».
А летом вышел фильм никому неизвестного Анненского «Медведь», в цвете и со стереозвуком — и Григорий Васильевич вообще перестал понимать, как Ирина Владимировна выбирает фильмы, которые станут любимыми в народе. Ведь если она фильм «приняла под покровительство» — получается шедевр. А если нет — то что? Ведь Георгий Васильевич точно знал, что она считает Эйзенштейна «пустышкой», а тут буквально «за уши вытащила» его любимого ученика на вершину славы. Ну, допустим, у нее действительно «безупречный вкус» — но как она определяла, хорош будет фильм или плох еще до начала съемок и даже до утверждения сценария? Или действительно всё, к чему она прикладывает руку, становится шедевром?
Когда Александров покинул, наконец, Ирин кабинет, она спустилась на этаж в «общую квартиру», где уже обедали Аня и Света.
— Ну, как там у вас? — поинтересовалась она.
— У нас как что? — переспросила Аня, — у нас вообще-то много чего всего.
— Я насчет визита Сталина в Хранилище-13.
— А, там все нормально, ему Хлопин реактор показывал-рассказывал. И теперь у нас одним преданным сталинистом больше.
— А чего так?
— Да Сталин у Хлопина мимоходом поинтересовался, причем в правильном месте рассказа, на сколько времени придется реактор заглушить если из-за падения нагрузки он свалится в йодную яму или случится ксеноновое отравление. Я думала, что Виталий Григорьевич вообще дар речи потерял… а когда Сталин спросил, как быстро в реакторе плутоний нарабатывается, то решила, что Хлопин до конца дней своих заикой останется. Ты знаешь, у Сталина ведь действительно феноменальная память, я же ему это так, мимоходом рассказывала лет много тому назад.
— И это всё?
— Нет, утром сообщили, по нашим каналам, что мне и Валере по ордену Ленина дали, в газетах завтра напечатают… или не напечатают.
— А у нас еще новости есть, — наябедничала Светлана. — К нам едет ревизор…
— С этого места поподробнее.
— Начальником НКГБ назначен Лаврентий Павлович и, по слухам, он всех нас ждет у себя в Москве.
— Что значит «по слухам»?
— Позвонил Поскребышев, сказал, что мы должны быть готовы к тому, что нас всех пригласит Иосиф Виссарионович. И сказал, что вроде бы для того, чтобы нас новому начальнику представить — но это не точно.
— Интересно девки пляшут… надо Петрухе сказать, что у меня уже готова машина, на которой мы сможем хоть в Аргентину улететь.
— Это же сколько километров?
— Это овердофига, на самом деле самолетик летает на три с половиной тысячи — но есть где по дороге сесть и заправиться.
— Нас десять, детей шестнадцать — это значит еще и няньки… а самолет не резиновый. Думаешь, пора валить? — несколько встревожено спросила Света.
— Куда, в Аргентину? — решила уточнить Ира.
— Кого, Берию? — очень удивленно и одновременно с Ириной спросила Аня.
Женщины переглянулись и закатились в припадке безудержного смеха.
— Нам всяко реактор оставлять нельзя, а Берия… сразу он нас арестовывать и расстреливать не будет, а там — посмотрим…
Мясокомбинат в Росарио ежедневно производил, кроме всего прочего, и пятьдесят тонн очень малоаппетитных отходов: содержимого коровьих желудков, кишок, шерсть и много еще такого, при взгляде на которое у человека возникали рвотные позывы. В общем, очень много дряни, способной отравить природу и свежий воздух на километры вокруг. Однако если эти «ароматные» отходы запихнуть в бетонные емкости, плотно закрытые крышками, то через некоторое время та же природа «возьмет своё» и выдаст, кроме всего прочего, широко популярный в двадцать первом веке «биогаз». А если этот газ пропустить через разделительную установку, то — при определенных условиях — из него можно выделить практически чистый метан. В объеме примерно десять миллионов кубометров в год.
Метановая фабрика мясокомбината продукции теперь выдавала уже двадцать миллионов кубометров (просто потому, что отходы мясного производства еще смешивали с молотой соломой и содержимым помоек многочисленных кафе и ресторанчиков) — и это было уже довольно приличной добавкой к местному топливному балансу. Газ этот «тратился разумно», обеспечивая топливом кухни в жилом комплексе, где проживали работники мясокомбината, да и соседние кварталы довольно быстро стали подключаться к газораспределительной сети. Но на весь полумиллионный город этого газа все равно не хватило бы, и Сергей Сенявин сильно жалел, что аргентинские коровки большую часть сырья для получения биогаза «бездарно разбрасывают по прериям» и всерьез работал над увеличением поставок сырья для метановой фабрики.
Коровки же советские не бродили без присмотра по саваннам, а загонялись каждый день в стойла — поэтому практически каждая коровка в России создавала ежедневно килограмм по десять вполне себе доступного сырья для получения биогаза. И довольно приличная часть этого сырья уже попадала в биотанки: даже самые дремучие мужики успели убедиться, что готовить еду на газовой плите куда как удобнее, чем на печке с дровами. Но хотя газификация деревенского быта и давала стране ощутимую пользу, «ценный ресурс» использовался все же маловато, к тому же не одними коровками была богата «сырьевая база». Света, которой пришлось немного поруководить городским обустройством, практически случайно обратила внимание на инициативу Сергея Сенявина — и предложила нескольким боровичским инженерам «изучить передовой опыт»…
Молодые инженеры к поручению отнеслись с огромным энтузиазмом: ведь не каждый день можно за казенный счет скататься за границу и посмотреть на экзотические страны! А потом они вернулись домой и принялись за работу с еще большим энтузиазмом. Потому что мало что увидели что-то невероятное, но каждый (почти каждый) в уме увиденное значительно улучшил и старался это доказать уже воплощая задуманное в металл и бетон.
Вообще-то Сенявинская идея была не совсем Сенявинской, в США и даже в Германии нечто подобное уже строили. И даже в СССР строили, причем в том числе и в Боровичах — но строили-то неправильно! Хотя идея сама по себе была очень красивой: гадят-то не одни лишь скотинки бессловесные, человек им в этом деле не уступает — и если отходы жизнедеятельности человека поместить в метановый танк…
Вот только человеческие отходы поступают через канализацию в очень разбавленном виде, и даже после отстойников тонна «отстоя» дает хорошо если два десятка кубов метана, а то и один. Сергей Сенявин просто догадался «отстой» еще больше обезвоживать (что, конечно, прилично энергии потребляло) и достиг производства почти сотни кубов горючего газа с тонны «сырья» (что в конечном итоге обеспечивало заметно больше энергии, чем было на производство газа потрачено). А в Росарио жителей собралось уже больше полумиллиона…
В Боровичах жителей набралось под двести тысяч, и каждый житель «нужного стране сырья» выдавал примерно по килограмму в сутки, причем «в пересчете на сухой вес». И из этого килограмма в результате получалось примерно полкубометра метана. А чтобы «повысить накал страстей» и выход ценного продукта, в танки Боровичской метановой фабрики свозили еще и весь навоз с окрестных свиноферм, коровников и курятников. А еще сыпали в танки перемолотую солому, отходы промышленности пищевой — так что к лету тридцать восьмого года мощность фабрики достигла тридцати миллионов кубов «сухого» метана в год. Мошенская и Суворовская фабрики давали поменьше, миллионов по пятнадцать, а самая большая Тихвинская, куда навоз и прочие биоотходы свозили со всего Тихвинского района, производила почти пятьдесят миллионов.